губ. — И я не хочу жить без тебя.

Он протягивает руку между нами и достает кольцо, которое было спрятано под подушкой.

Простое.

Изящное.

Совершенно наше.

— Я не готовил момент, — признается он. — Просто… больше не мог держать это в себе.

Я смотрю на кольцо, потом на него.

— Ты серьезно, — шепчу я.

— Серьезнее некуда.

Выдыхаю прерывисто:

— Ты даже не спросил.

Его большой палец скользит по моей нижней губе.

— Спрашиваю сейчас. — Он наклоняется ближе, губы в одном дыхании от моих. — Ты выйдешь за меня, Айви?

Слезы катятся прежде, чем я успеваю их остановить.

— Да, — отвечаю я тут же. — Да.

Облегчение накрывает его — откровенное, беззащитное, — и он выдыхает, словно задерживал дыхание годами.

Он надевает кольцо мне на палец, руки не дрожат, взгляд не отрывается от моего.

— Навсегда.

— Навсегда.

Тогда он целует меня — медленно, глубоко, благоговейно. Словно мой ответ что-то в нем уладил. Словно мир наконец встал на свои места.

Когда он отстраняется, прижимается лбом к моему.

— Спасибо, — шепчет он.

— За что?

— За то, что выбрала меня.

Я прижимаюсь к его груди, его руки обнимают меня так, будто именно здесь мне и место.

Потому что так и есть.

— У меня и не было выбора. Другого выбора нет. Только ты.

Его дыхание прерывается у моих волос, а я наконец опускаю взгляд на кольцо.

Оно небольшое.

Антикварное.

Такое, какое представляешь спрятанным в бархатной коробочке где-то в глубине ящика, переходящим из заботливых рук в руки и сопровождаемым тихими историями. Через поколения. Это кольцо видело больше любви, чем я могу вообразить.

Золотая полоска тонкая и слегка потертая, украшенная едва заметным узором, напоминающим виноградную лозу, изящное, продуманное. В центре — два камня.

Один бледный и нежный, мягко ловит свет, словно лунный. Другой поменьше, с зеленоватым оттенком цвета листьев после дождя.

Они не похожи друг на друга.

Не симметричны. Даже не одной формы: бриллиант овальный, маленький и безупречный. Изумруд — маркизы; они идеально дополняют друг друга. Вместе в них есть смысл.

Словно они сами друг друга выбрали.

Горло сжимается от красоты кольца.

— Оно идеально.

Я вглядываюсь пристальнее, провожу большим пальцем по гравировке на ободке.

— Подожди… — бормочу я, медленно поворачивая руку и прослеживая взглядом узор листьев, обвивающих палец. — Это не просто лозы.

Ашер ничего не отвечает.

Он наблюдает, как до меня доходит смысл.

— Это плющ, — шепчу я, и голос чуть дрожит. — Ты сделал это специально.

Он кивает, на губах появляется легкая улыбка:

— Я хотел, чтобы оно было твоим еще до того, как ты скажешь «да». Точно так же, как и я был твоим.

И впервые вечность кажется слишком коротким сроком.

Бонусная сцена

Шарлотта

Я почти решаю не идти.

Вот что хуже всего.

Сижу в машине возле клиники — двигатель все еще работает, — и смотрю на кирпичное здание так, будто оно меня лично оскорбило. Тест на беременность лежит в сумочке, завернутый в туалетную бумагу, словно нечто постыдное.

Две розовые полоски.

Слабые.

Но они есть. Мне почти не хочется в это верить, но обманывать себя не выйдет.

Я беременна. Кажется.

Телефон вибрирует, я опускаю взгляд, размыто вижу сообщение от Ашера, и отворачиваю экран.

Выключаю двигатель.

Если уехать прямо сейчас, можно сделать вид, что ничего не было.

Можно убедить себя, что я просто драматизирую, глуплю и все это лишь в моей голове.

Но месячные задерживаются.

И тело… ощущается иначе.

А если я и правда беременна, это так просто не исчезнет.

Захожу внутрь, пока не передумала.

В приемной пахнет антисептиком и лавандовым освежителем воздуха. Напротив меня женщина с малышом, который карабкается у нее на коленях. Рядом сидит мужчина с заметно беременной спутницей, его рука покровительственно лежит на ее бедре.

Я смотрю в пол.

Никому не сказала, что я здесь. Думаю, у меня случится инфаркт, если придется рассказывать маме, но где-то в глубине души хочется, чтобы кто-то был рядом.

Но Айви занята, а больше никого, кого бы я хотела видеть здесь, у меня нет.

Поэтому я никому не говорю.

Все будет хорошо. Что бы это ни было.

Не пишу Айви.

Не могу написать Ашеру.

Я не стану писать Леону.

Даже не позволяю себе как следует подумать о нем, произнести его имя в мыслях.

Когда меня вызывают, я иду за медсестрой, как на собственный приговор.

* * *

Сначала сдаю анализ крови.

Потом — УЗИ.

— Это стандартная процедура, — мягко говорит сонограф, будто чувствуя, как от меня исходит напряжение.

В комнате царит полумрак. Гель на животе холодный. Я смотрю в потолок, а не на экран.

Не хочу ничего видеть. Не хочу надеяться.

Или это разочарование?

Не знаю, что было бы хуже. Не знаю, что я чувствую.

Аппарат тихо гудит. Сонограф медленно, методично водит датчиком. Долгое время она молчит.

Именно тогда в груди все сжимается.

Тишина никогда не бывает нейтральной.

— Все в порядке? — наконец спрашиваю я, ненавидя то, каким тихим звучит мой голос.

Она замирает, чуть сильнее надавливает на одну сторону. Я вздрагиваю.

— У вас были боли?

— Только… спазмы, — отвечаю я. — И кровянистые выделения.

Она медленно кивает.

— Я позову врача.

Внутри все обрывается.

Врач не выглядит встревоженной.

От этого почти еще хуже.

Она придвигает стул к кушетке и складывает руки на коленях.

— Шарлотта, — мягко произносит она, — результаты анализа показывают, что уровень гормонов у вас падает.

Падает.

Я сглатываю.

— Что это значит?

— Похоже, у вас была биохимическая беременность.

Слова оседают во мне странно.

Биохимическая.

Словно это было не по-настоящему.

— Он прикрепился, — мягко продолжает она, — но развитие не пошло дальше.

В ушах звенит.

На мгновение я не могу понять, чувствую ли я облегчение или скорбь.

Я не пыталась забеременеть.

Не была готова. И сейчас не готова.

Я даже не уверена, что хотела стать матерью…

Но мысль о том, что мое тело попыталось, и все равно не вышло, выворачивает что-то глубоко внутри.

— То есть… его больше нет? — спрашиваю я.

Она кивает:

— Организм справляется с этим естественным путем. Возможно, выделения будут чуть обильнее обычного. Могут быть спазмы.

Естественным.

Словно это просто. Словно это не тихая утрата, о которой я не знала, пока все уже не закончилось.

Я смотрю на свой живот.

Он выглядит обычным.

Не похоже, что он на мгновение что-то вместил, а потом отпустил, позволив этому ускользнуть.

Врач колеблется.

— Есть еще кое-что.

Я медленно поднимаю голову.

Она слегка поворачивает экран ко мне, указывая на зернистое