Я проснулась, холод покалывал обнаженную кожу.

Левая половина кровати оставалась нетронутой. Я медленно села, ощущая ноющую боль внизу живота и глухую — в горле.

Направилась к зеркалу в ванной и всмотрелась в свое отражение под ярким белым светом. Фиолетовые и багровые отметины испещряли шею, точно повторяя очертания длинных пальцев Аугусто.

Нижняя губа слегка распухла, а на плечах проступали желтоватые синяки — там, где он вжимал меня в стекло.

Я выглядела как жертва жестокого нападения, но больше всего меня пугали не следы на теле — а живой, почти смертоносный блеск, плясавший в глубине моих глаз.

Мне это понравилось. Я обожала, что меня душили и трахали у окна. Что я срывала этого человека с пьедестала самоконтроля и низводила до чистого инстинкта.

Я приняла горячую ванну, надела серый спортивный костюм и спустилась по лестнице. Гостиная уже была прибрана: осколки стакана из-под виски и помятый пиджак исчезли.

Я прошла на кухню и увидела его.

Аугусто стоял у мраморного островка, одетый в брюки от костюма и черную рубашку, застегнутую до самого верха.

В руках он держал чашку кофе, взгляд был устремлен в окно — на лес.

Поза его была такой жесткой, словно он был высечен из камня.

— Доброе утро, — мой голос прозвучал чуть более хрипло. Виной тому были его руки.

Он не повернул головы. Челюсть сжалась так сильно, что я заметила, как дернулся мускул.

— Кофе в термосе. Хлеб в духовке, — отозвался он сухим, ледяным тоном.

Его голос звучал как у начальника, отчитывающего строптивого подчиненного, а вовсе не как у мужчины, который несколько часов назад стонал мое имя у меня между бедер.

Я направилась к термосу, специально остановившись совсем рядом с ним. Достаточно близко, чтобы уловить запах его древесного парфюма.

— Ты собираешься избегать меня сегодня, Аугусто? — тихо поддразнила я.

На этот раз он обернулся. В его темных глазах читалась абсолютная усталость и ощутимая ненависть, а под глазами залегли тени.

Но эта ненависть была направлена не на меня. Она была обращена против него самого.

— То, что произошло вчера вечером, больше не повторится, Катарина, — процедил он сквозь зубы.

Он посмотрел на мою шею, увидел синяки в форме пальцев на бледной коже и резко втянул воздух, словно получил удар в живот.

Тут же отвел взгляд, будто его затошнило.

— Я потерял контроль. Поступил как зверь. И мне жаль, если я причинил тебе боль.

Я рассмеялась, скрестив руки на груди.

— Не надо разыгрывать передо мной спектакль раскаяния. Ты душил меня, потому что хотел этого.

И мы оба знаем, что ты наслаждался каждой секундой.

— Замолчи, — его голос рассек комнату, полный отчаяния.

Аугусто поставил чашку в раковину с резким стуком, схватил ключи от машины и быстрым шагом направился к входной двери.

— Держись подальше от моего кабинета и от меня. Удовлетворись тем… чтобы остаться в живых до моего возвращения.

Дверь хлопнула. Автоматические замки щелкнули один за другим, и я снова оказалась одна в своей стеклянной клетке.

Все утро я ходила кругами. Ощущение власти, испытанное прошлой ночью, начало испаряться, уступая место зуду у основания черепа. Холодному чувству недоверия.

Если он так сожалел, что прикоснулся ко мне… почему не отпускал меня?

Зачем держал здесь пленницей?

Я бесцельно бродила по дому, ощупывая стены в поисках какой-нибудь бреши в этой броне. На втором этаже находился коридор, который я мало исследовала: без окон, освещенный лишь бледными светодиодными лампами у самого пола. В самом конце возвышалась серая металлическая дверь, которая всегда была заперта на ключ. Но сегодня Аугусто ушел таким потрясенным, таким выбитым из колеи из-за прошлой ночи, что я решила попытать удачу.

Повернула ручку, засов поддался с металлическим щелчком. Дверь не была заперта.

Я толкнула тяжелую створку, и в ноздри тут же ударил резкий химический запах отбеливателя, эфира и железа.

Я прикрыла нос рукавом свитера и нащупала вдоль стены выключатель. Люминесцентные лампы мигнули и зажглись, заливая комнату светом.

Желудок скрутило. Воздух вырвался из легких, ноги стали ватными.

Это была не гостевая комната. Не кладовка.

Пол полностью покрывала толстая пластиковая пленка. В центре возвышался стол из нержавеющей стали, похожий на секционный, блестящий в бледном свете. На стенах не было картин, только перфорированные металлические панели, на которых аккуратно висели различные инструменты: охотничьи ножи, хирургические скальпели разных размеров, тяжелые щипцы, рулон серебристой клейкой ленты. А в углу, подвешенный на крюк, — черный резиновый фартук, толстый и непроницаемый.

Я отступила на шаг, дрожа всем телом, паника сдавила горло.

Он был не просто богатым и властным мужчиной. Он держал меня здесь не из-за одержимости мной.

Эта комната… это была скотобойня.

Дрожа с головы до ног, я подошла к панели с инструментами. Жгучая боль от отметин на шее вдруг показалась предупреждением, которое я проигнорировала. Ему нравилось меня душить.

Он называл себя монстром. Утверждал, что внешний мир для меня опасен.

Ложь. Он откармливал меня для бойни. Следующей буду я.

Нерешительно протянув руку, я коснулась холодного металлического черенка одного из скальпелей. Как только пальцы соприкоснулись с инструментом, весь мир закружился. Флуоресцентный свет замерцал.

В ушах поднялся оглушительный гул.

Вспышка.

Мое зрение окрасилось в красный. Запах отбеливателя растворился, сменившись густой теплой вонью свежей крови.

Я ощутила, как рукоять скальпеля плотно лежит в ладони, скользкая и влажная.

Я смотрела не на стену, а вниз. На стуле сидел привязанный мужчина, его лицо превратилось в изуродованную маску, глаза выпучились от ужаса.

Он плакал, молил о пощаде, однако звук заглушала клейкая лента.

А я… я улыбалась. Электрическая, порочная и восхитительная эйфория жгла вены, пока я проводила холодным лезвием по коже его груди, оставляя идеальный надрез.

Я выпустила скальпель из рук, и он шлепнулся на покрытый пластиком пол с пронзительным звоном.

Упав на колени, я задыхалась, словно тонула, обхватив голову обеими руками. Сердце билось так, что готово было разорваться, вот-вот взорваться.

Меня вырвало желчью на пол, тело сотрясали сильные судороги.

Что это было? Что за порочное воспоминание?

Вытирая рот тыльной стороной ладони, я почувствовала, как слезы паники катятся по лицу.

Ответ показался очевидным моему отчаявшемуся сознанию. Стресс от вида этой пыточной комнаты вызвал галлюцинацию.

Я спроецировала преступления Аугусто в собственную голову, пытаясь предугадать, что он со мной сделает.

Спотыкаясь, я поднялась на ноги, в ужасе глядя на сверкающие инструменты и ледяной стол.