лицо незнакомца в сером костюме, искаженное ужасом, когда он жалко волочил ноги по земле, тщетно пытаясь от меня ускользнуть.

И помнила самую леденящую деталь: я улыбалась.

Худшее в этом воспоминании было не то, что кровь запачкала мой идеальный маникюр. Худшее — это эйфория. Абсолютный, неоспоримый, электрический экстаз, разлившийся по венам в тот миг, когда я занесла самодельное оружие для удара.

Та женщина в моей памяти, та версия меня, о которой я не подозревала, не испытывала вины. Она не знала угрызений совести. Только всемогущество. Наконец утоленная темная жажда.

Желудок снова скрутило в жестоком спазме. Я распахнула дверцу машины и извергла желчь с водой, кашляя так, что горло обожгло до боли. Горячие слезы струились по лицу, смешиваясь с грязью, покрывавшей щеки.

Я не была девицей в беде, очнувшейся взаперти в стеклянном замке.

Не была хрупкой жертвой одержимого садиста-миллионера.

Я была этим гребаным монстром.

Я сидела на пассажирском сиденье с опущенным стеклом, обхватив плечи, пока ледяной утренний ветер пронизывал бежевый шерстяной свитер. Каждый шорох листьев на деревьях звучал как обвиняющий шепот. Куда бежать теперь?

Полиция больше не была моим спасением — она стала моей погибелью. Внешний мир не был мирным убежищем, залитым солнцем, куда я могла бы вернуться и зажить счастливо. Это было мое охотничье угодье.

И я боялась даже подумать о том, чтобы снова туда ступить.

— Аугусто… — мой голос был лишь угасшим, хриплым, жалким шепотом. — Что я натворила?

— У тебя случился приступ. Паника из-за того, что ты ничего не помнила, лишила тебя рассудка и заставила бежать в ночь.

Вот и все. Его тон был твердым и механическим. Это была ложь, которую он внушал нам обоим с самого первого дня.

— Нет! — закричала я, звук разорвал горло, отдавшись эхом в салоне, невзирая на жгучую боль, пронзившую запястья. — Перестань мне лгать! Я все вспомнила, Аугусто! Фары машины… я закрыла глаза и увидела их!

Аугусто замер. Дыхание, казалось, застряло в груди, черты лица застыли в маске чистого ужаса.

— Что ты видела? — Его дыхание стало почти неслышным, но в нем ощущался вес надвигающегося краха.

— Я видела автостраду. Видела кровь. — Я уставилась на него, широко раскрыв глаза, моля взглядом сказать, что я сошла с ума, что это всего лишь галлюцинация. — В руках у меня был баллонный ключ, Аугусто. И там был мужчина. Мужчина в костюме, распростертый на земле.

Его лицо… Боже, его лицо было изуродовано, а я… я улыбалась. Мне это казалось забавным. Я получала удовольствие от того, что его избивала.

Это признание повисло в холодном утреннем воздухе, тяжелое, как смертный приговор.

Я ждала, что он станет отрицать. Скажет, что я травмирована видом комнаты с инструментами, увиденной накануне, что мой мозг просто проецирует кошмары из-за этой комнаты, полной скальпелей и пластиковых чехлов.

Но Аугусто не стал отрицать.

Он с силой зажмурился, словно мои слова были лезвиями, разрывающими его внутренности. Поднял руки и в отчаянии провел по лицу, откинув каштановые волосы назад.

Когда он снова на меня посмотрел, в выражении его лица читалась лихорадочная решимость.

— Кто это был, Аугусто?! — закричала я, вцепившись в плотную ткань его черных спортивных штанов. Мои грязные ногти впились в материю, яростно ее дергая. — Кто был тот человек в костюме?! Почему я его убила?!

Аугусто резко остановился. Его большие теплые руки обхватили мое лицо, сжимая щеки с силой, граничащей с болью, заставляя меня утонуть взглядом в бездне его черных глаз.

— Хватит! Молчи, Катарина! — прогремел он в отчаянии.

Его лицо было в считанных миллиметрах от моего, прерывистое горячее дыхание овевало мою ледяную кожу.

— Твой разум отключился, потому что ты не могла вынести реальность. Твой мозг стер все, чтобы спасти тебя от пропасти. И я не позволю тебе снова в нее упасть.

— Мне нужно знать, кто я! — заплакала я, пытаясь вырваться из его хватки, но она была неумолимой.

— Ты не хочешь этого знать! — Он слегка встряхнул мое лицо, глаза затуманились сдерживаемыми слезами и мрачной решимостью. — Если ты узнаешь, кем была, если выяснишь, что совершил тот человек, чтобы заслужить ту участь, которую ты ему уготовила, ты не сможешь жить с этим. Ты самоуничтожишься. И я скорее умру, чем позволю тебе утонуть в этом снова.

— Но я монстр… — всхлипнула я, слезы застилали взгляд. — А ты… ты убирал следы моих зверств.

Он отпустил мое лицо и притянул к своей груди.

Руки Аугусто сомкнулись вокруг меня в сокрушительных, яростных и до абсурда заботливых объятиях.

Он уткнулся лицом в изгиб моей шеи, вдыхая запах моего пота и страха, словно это был чистый кислород.

— Я обещал, что защищу тебя от всего, — прошептал он у моей кожи, его хриплый голос вибрировал у ключицы.

— Даже от тебя самой. Дом — единственное место, где ты никому не сможешь причинить вреда. И где никто не сможет навредить тебе.

Этот полунамек повис надо мной, тяжелый, как токсичное облако. Он признавал правдивость моего воспоминания, но категорически отказывался раскрывать мне подробности. Не желал открывать ни личности жертвы, ни мотива той бойни.

И в этих объятиях с болезненной ясностью открылась перестановка ролей.

Аугусто не был моим похитителем. Он был моим стражем. Ежедневно терпел мою ненависть, запирал все выходы, устанавливал биометрическую систему на ящик с ножами и нес бремя моих грехов — все ради того, чтобы поддерживать иллюзию моей невиновности.

Его покорность, то, как он дрожал перед моими провокациями, паника в глазах, когда я ранила себя… теперь все обретало смысл.

Он боялся разбудить демона, дремавшего внутри меня.

Но демон уже давно открыл глаза.

Я перестала сопротивляться. Ослабила хватку и обвила руками шею Аугусто, прижимая его тело к своему. Он словно отдался моему прикосновению — от него волнами исходило неконтролируемое облегчение.

Отодвинувшись, он дрожащими руками пристегнул меня ремнем безопасности и снова тронулся в путь.

Обратная дорога заняла всего минут двадцать, но показалась бесконечной, гнетущей тишиной. Обогрев наполнял салон теплым воздухом, согревая озябшие конечности, но мой разум работал с ледяной четкостью и предельной точностью.

Я не смотрела на Аугусто. Уставилась на цифровую панель приборов, пока фары выхватывали из темноты плотные ряды деревьев.

Я не знала, кем была до амнезии. Не знала, сколько трупов оставила за собой, и что толкнуло меня на расправу над тем человеком