сразу. Олег, если захочет, отшвырнёт меня, как пушинку. Нужно избегать конфликта любой ценой и тянуть время до возвращения Алекса. Я же на кухне свет зажгла. Он увидит и зайдёт. Интересно, Теплов понял, что мы здесь вместе?

— Олег, зачем ты приехал?

Голос дрожит, но даже не пытаюсь скрыть волнения. И так всё очевидно.

— Мириться, — отвечает он вполне доброжелательно. — Хочу поговорить спокойно о том, что произошло. И чтобы никого из Миллеров не было рядом.

— О чём?

— О разводе. Об этих абсурдных обвинениях. История с таблетками — полная чушь, ты же понимаешь?

Ну конечно.

— Экспертиза подтвердила — в банке был другой препарат.

Олег останавливается возле дочки, берет её за руку. Она хватает его палец и, хохоча, тащит в рот, чтобы укусить. Дёсны чешутся.

— Скоро появятся зубки? — Он улыбается как ни в чём не бывало. — Чушь в том смысле, что я их подменил.

Не отвечаю ничего на это. Мне спорить с ним нельзя. Откладываю венчик и нервно вытираю полотенцем руки, не сводя с них взгляда.

— Что касается твоего диагноза. Врачи по-разному могли трактовать симптомы. И я очень рад, что тебе лучше.

Снова врёт.

— В таком случае почему ты не передал следователям выписку, которую мне показывал?

— Не помню, куда дел её.

— И имени врача, который лечил мой психоз на протяжении нескольких месяцев до родов, тоже не помнишь?! — вспыхиваю.

Чёрт. Не надо было так резко.

— А ты? — Он устремляет на меня свой жуткий взгляд.

Втягиваю носом воздух. Алкоголем пахнет или нет? Непонятно.

— Что?

— Ты — помнишь?

Ого. Засомневался, значит.

Естественно, не помню. Потому что не было никакого врача!

— Нет, ты же знаешь. Всё только с твоих слов.

— Зачем мне врать в таких вещах? — Он искренне изображает недоумение.

Чтобы не заявила на попытку убийства, например? Но вслух этого не говорю.

— Олег, пожалуйста, уезжай. Этот разговор ни к чему хорошему не приведёт. У тебя другая женщина, будь с ней счастлив.

— А у тебя? Если на Миллера рассчитываешь, то напрасно. Он сядет.

— Из-за Адель? Она всё выдумала.

— Когда чужие люди говорят, что муж тебя травил, ты веришь. А если несчастная замученная Миллером женщина даёт показания под присягой — это выдумка. Так?

Тревога снова подскакивает на максимум. Очень опасным становится разговор. Нужно держать себя в руках и не сболтнуть чего-нибудь лишнего.

— Олег, пожалуйста. Давай обсудим это позже? Не при ребёнке.

— Я сам решу, когда и что мне обсуждать с моей женой. Собери вещи, и поедем. Тут завтрак приготовят без тебя.

У меня холодок вдоль позвоночника. Ладони влажными становятся.

— Я никуда…

— Значит, мы с дочкой поедем без тебя.

Он явно не в себе. Зачем ему брать Нику? Чтобы попугать меня, если только.

— Нет.

— Тогда вперёд за вещами. Что ты смотришь?

Он тянет руки к малышке и пытается достать её из стула. Я, не задумавшись хоть на секундочку, инстинктивно его отталкиваю.

— В чём дело? — спрашивает тихо, почти шипит. — Ты вроде меня раньше не боялась.

Мои нервы на пределе. Лихорадочно соображаю, как лучше поступить. Мне срочно нужен Алекс!

— Я и сейчас не боюсь, Олег, — заверяю не слишком уверенно. — Мы разводимся. Я никуда с тобой не поеду.

— Разводимся. Но ещё не развелись. Я по-прежнему твой муж. Ника — моя дочь. Ты хочешь поспорить о том, могу ли я её брать на руки? Серьёзно?

Снова вклиниваюсь между ними, выставив вперёд руки.

Теплов и не думает отступать. Он надвигается скалой до тех пор, пока мои пальцы не касаются его груди.

— Уходи, пожалуйста.

Он вдруг обхватывает с силой. Запускает руку мне в волосы, сдавливая их на затылке, и тянет назад. Больно, аж слёзы выступают!

— Ай! Ты с ума сошёл? — От неожиданности вскрикиваю.

— Ты такая решительная стала, я посмотрю? — цедит он сквозь стиснутые зубы. — Жаль, не поумнела только. Так и осталась недалёкой деревенской девкой, даром что красивая.

Таращусь на него, обмирая от страха. А он сжимает крепче, больнее. Его лицо с ужасными чернющими зрачками в каких-то миллиметрах от моего.

— Олег, отпусти! Ты ненормальный…

— А ты? У тебя всё в порядке с головой? Со своими фантазиями нужно было к законному мужу идти, а не Миллерам бежать жаловаться!

— Это твои фантазии, а не мои! — выпаливаю в горячке. — Это всё ты!!!

Замолкаю. Но поздно.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!!! Не надо было так говорить!

— Что? — Он меня встряхивает. — Это ты о чём?

Ника начинает хныкать в своём стульчике. Взрослые обычно так себя не ведут. Не кричат и не дерутся.

— Перестань, — пытаюсь успокоиться. — Ты меня пугаешь.

— Ты сейчас возьмёшь вещи, и мы поедем домой.

— Нет.

— Я в третий раз не буду просить, Милена. Давай по-хорошему? Мы просто поговорим. Решим, как нам дальше быть.

Видно, что он еле сдерживается. Ладони сжаты в кулаки, аж жилы выступают.

Мы смотрим в глаза друг другу с неприкрытой