сильным болевым синдромом я не взял бы винтовку в руки. Но сейчас не состязания, на кону не медали и бабки, а человеческие жизни. Две самые драгоценные жизни для меня.

— Ты только не геройствуй, чемпион… — предостерегает Анатолий.

Он с дуба рухнул? Сука, мне постоять тут просто подождать ментов или что?!

— Там моя женщина и дочь.

Ещё кто-то подходит:

— Мы понимаем, Саша. И сочувствуем тебе. Но тут нужна холодная голова. И две здоровые руки.

Сука, отвалите все.

Сквозь шум дождя и завывание ветра из дома доносится надрывный, отчаянный женский крик. Следом — пронзительный Никин плач.

Я замираю на бесконечно долгую секунду, не дышу. Ладони обдаёт огнём, кожа зудит на них и подрагивают пальцы — целься и стреляй!

Делаю рывок вперёд. Плечо будто свинцом налито, горит, пульсирующая боль усиливается при каждом вздохе. Сделав неимоверное усилие, вскидываю ружьё. Тошнота накатывает и темнеет в глазах.

Меня останавливают две пары рук.

— Миллер, ты в него с такого расстояния не попадёшь! Зато он нас тут легко уложит, если в ответ начнёт палить по кустам!

Их голоса мешают. Пытаюсь отключить их и сосредоточиться на своей мишени.

Правильно мужики говорят: у меня всего одна попытка. И я готов подставить под удар несколько человек за шанс спасти своих родных.

Принимаю устойчивую позу и обхватываю ружьё крепче. Всю правую сторону словно ошпаривает кипятком. Да что за чёрт?! Пальцы едва слушаются.

Сюда бы сейчас мою винтовку…

Вспомнилось вдруг, как мечтал, пока Милена была в коме, что пристрелю когда-нибудь Теплова. Естественно, не собирался никогда даже пытаться такое осуществить. И вот мы здесь.

Мечты сбываются.

Несколько десятков метров и считаные секунды отделяют меня от самого страшного греха.

В памяти проносятся картинки из детства — как Андрюха нас с Олежкой учит кататься на велике. Мы беззаботные, весёлые, впереди целые каникулы. В то время между нами не было той пропасти, что есть сейчас. Никакого соперничества, делить-то было нечего. Или мне так казалось?

Чёрт, как же мы дошли до этого?!

Дождь, как назло, усиливается. Тучи висят низко-низко. Но чем пасмурнее на улице, тем лучше мне видно то, что происходит в доме.

Никуля заходится в крике. У меня дыбится на коже каждый волосок, каждая мышца предельно напряжена. Но сосредоточиться нелегко.

В окне появляется сперва один силуэт — женский. Мила делает стремительное движение, шарахается в сторону.

Я ожидаю чего угодно, но надеюсь на появление Теплова. Он же её не должен выпускать из виду, по идее?

Так и случается. Они кричат друг на друга. Олег размахивает пистолетом, словно тот игрушечный.

Может, и правда зажигалка какая-нибудь? А Поля со страху перепутала. Ну не укладывается у меня в голове происходящее…

Мила жмётся к стене, обхватывая и закрывая собой детский стул, в котором надрывается плачем испуганный ребёнок.

Раздаётся хлопок, от которого на мгновение цепенею. И звон разбитого стекла. В окне теперь дыра зияет.

Фух, слава тебе, Господи, он выстрелил не в НИХ! Секундное облегчение. И осознание, что пистолет в руках Олега боевой.

Меня ледяным потом прошибает. Руки действуют по привычке, будто сами по себе. Кажется, что я решения ещё не принял. И как вообще можно решиться на убийство?

Нас с Милой разделяет слишком большое расстояние. Но надеюсь, что она меня видит. Беззвучно проговариваю: «Я. Тебя. Люблю».

Задерживаю дыхание.

Прицеливаюсь и стреляю.

Глава 46

Несколькими часами ранее

С самого раннего утра у меня с лица не сходит блаженная улыбка.

Проснулась в тишине, под мерное тиканье настенных часов. Гроза ушла? Ура!

В окно выглядываю с опаской. Там темно и всё ещё ненастно, ветер свистит и накрапывает дождик. Но в нашей тёплой спальне уютно, горит желтоватым светом ночник.

Хотела сбегать вниз за Никиной кашей, но стоило взглянуть на Алекса и зависла на несколько минут.

Сижу на краешке кровати и наблюдаю, как он спит. Простыня сползла, обнажив широкую спину и плечи. Правое выглядит зловеще. Ничего себе, ему досталось вчера! Не похоже на обычный ушиб, в чём он заверял меня ночью. Глубокие ссадины на коже, и вся правая сторона будто опухла. Это очень больно, наверное. Как же он держал меня в душе на руках?! И не просто держал, а…

Щёки вспыхивают румянцем.

Я осторожно глажу его спину, целую сзади в шею и слегка ерошу носом волосы на затылке. Знаю, что вряд ли проснётся — сильно устал. А ещё потому, что всё вроде спокойно, можно уже не бдеть.

Как же всё хорошо теперь! Тьфу-тьфу.

Жмурюсь от счастья, проверяя дочку в колыбельке. Касаюсь пухлой розовой щёчки.

Как же нелегко от этих двоих уходить!

Но надо. Если малышка проснётся голодной, она перебудит всех! А время раннего завтрака у нас с минуты на минуту.

Сбегаю