Три дня для меня тянутся, словно вечность. Крепко обнимаю его подушку и прошу её, чтобы он пришёл.

Резко просыпаюсь от хлопка двери, тянусь к телефону. Четыре утра. Слышу приглушённые голоса из гостиной и вскакиваю. Приоткрываю дверь и подслушиваю разговор Жени с Егором.

Наставления какие-то ему читает. Вслушиваюсь и понимаю, что он уезжает. Навсегда, что ли? Почему он хочет продать квартиру?

Егор явно расстроен и уходит к себе. Мой шанс.

— Женя, — подбегаю к нему, — не уезжай, умоляю тебя!

— Мне надо, — сухо отвечает и не смотрит на меня.

— Прошу тебя! Пожалуйста! Не оставляй меня! — Заглядываю в его глаза и вижу, что в них стоят слёзы. Значит, ему также больно, как и мне. Значит, ничего не потеряно. Я смогу его отогреть, смогу! — Я без тебя не смогу! Я без тебя не хочу! Что мне сделать? Останься! Я люблю тебя!

— Малыш, я не останусь. Бесполезно. Не мучай себя. Я принял решение.

— Это из-за меня?

— В том числе.

— Не надо из-за меня уезжать. Останься. Давай попробуем ещё раз. Последний. Умоляю! Я буду самой лучшей! Тебя никто так любить не будет! Обещаю!

— Тата! Прекрати! — Женя повышает на меня голос, но я чувствую, что он хочет мне поверить. Я в отчаянии. Мне надо подобрать слова. Надо найти к нему ключ.

— За что ты меня простить не можешь? Что я такого непоправимого сделала, что ты так наказываешь нас обоих? Я не верю, что тебе всё равно. Я уверена, что тебе также тяжело, как и мне. Я столько тебе всего простила. Клянусь. Теперь точно. Давай начнём с чистого листа. Дай мне шанс! Я же твоя бемби, — отчаиваюсь и подхожу к нему с невинным взглядом, опускаю лямку топа, оголяю грудь. Я готова на любые унижения, лишь бы не терять его.

— Малыш, не надо! Я не удержусь, а утром ничего не изменится. Тебе будет больнее. Я не хочу тебе делать больно.

Я сворачиваюсь в рыданиях и обнимаю себя. Вот за что он меня не может простить. За боль. Он не хочет мне делать больно, даже сейчас. А я захотела. Намеренно, осознанно. Да, я готова к тому, что он сейчас воспользуется мной, а утром оставит. Это бы означало новую партию.

— Жень, — бегу за ним в его студию и вижу, что комната абсолютно пустая. Только мониторы остались. Никакого оборудования уже нет. Он собрался…

— Бемби, — подходит ко мне и обхватывает моё зарёванное лицо руками. Сердце замирает от его близости, от его прикосновений и нежного взгляда. — Я знаю, что ты чувствуешь. И знаю почему. Я всё сделал, чтобы у тебя было ощущение этой безумной любви. Но это зависимость, а не любовь. Дофаминовая и адреналиновая. Ты меня сейчас внимательно послушаешь и сделаешь всё, как я скажу. И к октябрю ты будешь здорова и свободна от меня. Хорошо?

— Нет, не хорошо. Я не хочу быть свободной от тебя. Я твоя. Вся. Полностью.

Женя выпускает моё лицо из рук. Я вижу, что ему тяжело. Он еле сдерживает себя. Он хочет меня, знаю, что хочет, но зачем-то не даёт нам воссоединиться.

— За четырнадцать дней ты сотрёшь меня полностью. До нуля. Я так делал не раз, это легко. У тебя получится. — Женя выходит из студии, идёт в коридор и начинает обуваться, глядя на меня и будто гипнотизируя. — Я улечу, ты съедешь и удалишь все наши фотографии и видео, не будешь смотреть клипы, интервью и мою страницу. Это сенсорная изоляция. Твой мозг забудет, какого получать допамин от моего образа. Затем ты на трое суток откажешься от еды, воды и сна. Борись с собой, бегай, ходи до изнеможения. Это вытеснит любые эмоции. Затем вспомнишь всю боль, что я тебе причинил. Я специально тебе делал больно, чтобы заякорить. Вспомни каждую фразу, каждое действие, пойми их ужас и напоследок сожги мой портрет, что хранишь в своих чертежах. Всё! Связь отключена.

— Что? — Неверяще спрашиваю. — Ты думаешь так просто мою любовь к тебе вытравить? Просто набор каких-то действий?

— Я не думаю, малыш. Я знаю. Как я запустил в тебе процесс, так и отключу.

— Ты обесценил всю нашу историю! Это не просто гормоны и список действий! У нас связь! У нас любовь!

— Токсичная, да. Которая легко отключается. На самом деле отключается любая, так что всё у тебя получится.

Стою зарёванная, смотрю на него и понимаю, что больнее мне даже не от мысли, что я его забуду, а что он так меня сотрёт из своей памяти. А может уже? Может, он эти три дня голодал, чтобы забыть меня? Стереть?

— Ты уже меня стёр, да? — Задыхаюсь от слёз и жгучей боли.

— Я никогда тебя не сотру, бемби, — Женя задирает свитшот и показывает своего оленёнка под сердцем. — Я запретил себе забывать тебя. А ты забудешь!

Бросает на меня взгляд, который я никогда не забуду. Хоть буду всю жизнь голодать — не забуду, и уходит. Хлопок двери разбивает мне сердце, и я кричу, как раненый зверь. Как подстреленный олень в чёртовом бездушном лесу.

52. Как грустно мне твоё явленье

— Эй, ты чего скулишь? — Поднимает меня с пола Егор. — Он тебя ударил что ли?

— Лучше бы ударил, — хныкаю.

— Пиздец! Посмотришь на вас и вообще влюбляться не хочется. Всё, официально не хочу встречаться с девушкой. На хер! — Бубнит Жоржик, пока волочит меня в гостиную.

— С парнем что ли хочешь?

— Что? Дурочка! — Смеётся Жорж, и я вместе с ним. Нет сил рыдать. Так и с ума сойти не долго.

— Нальёшь мне воды? — Улыбаюсь и утираю свои слёзы и сопли.

— Налью. А водки хочешь? У меня в морозилке припрятана.

— Хочу.

— Ништяк! Сейчас напьёмся! — Подрывается Егор к холодильнику.

Грустно усмехаюсь. Хорошо же нам было втроём. Даже чувство семьи было.

— Я буду по тебе скучать, Жоржик! — Вместо тоста признаюсь.

— Никто не запрещает нам напиваться по пятницам в барах, Тат! Еще по одной?

— Давай! Блин, почему ты такой лёгкий и нормальный, Егор? — После первой же рюмки чувствую моментальное расслабление.

— Не знаю, может, потому что я технарь и мне ваши пиздострадания творческие не сдались? — Пожимает плечами.

— Может… Слушай, я спать хочу. Мне хватит, — оставляю не выпитой вторую рюмку и плетусь спать.

Сооружаю себе из подушек Женю, обнимаю их и засыпаю, втягивая его аромат.

Просыпаюсь разбитая совершенно. Всю ночь спала урывками и мучилась от беспокойных снов. Не могу больше проваливаться в эти мучительные