можем провести остаток жизни вместе, но я всегда буду тем человеком, который разрушил ваши отношения. Я буду тем, кто встал между тобой и тем, что могло бы быть. Это значит, что ты не можешь просто сбежать и не поговорить с ним. Ты не можешь закрыться в себе, когда происходит что-то подобное.

— Я сильно сомневаюсь, что он захочет со мной разговаривать.

— Нет! Потому что мы причинили ему боль! Но он твой сын, так что ты всё равно пытаешься! И ты никогда, никогда не сдаешься! — восклицает она, и в её глазах вспыхивает собственная боль. Я с трудом сглатываю, отвожу взгляд, потому что знаю, что эти отношения — её больное место. — Черт, иногда у тебя эмоциональный интеллект как у мошки, и, честно говоря, у него тоже. Должно быть, это наследственное.

Я стискиваю зубы.

— Почему он вообще до сих пор в городе? Если он так зол на меня и так сильно меня ненавидит, то почему он всё ещё здесь? То, сколько времени он тратит на то, чтобы поддерживать экономику, останавливаясь в этом отеле, — полный абсурд, если только он не преследует тебя.

Она усмехается в ответ.

— Будь реалистом. Он, по сути, назвал меня второсортной. Клянусь, он не запал на меня. Но он расстроен. Трипп не просто молод, он инфантилен и неуверен в себе. Он понятия не имеет, чего хочет. Он знает только то, что вырос с ощущением ненужности — чувство, которое мне хорошо знакомо, — и поэтому ему нравится получать то, чего хотят другие. Это его единственный интерес ко мне, и мы оба это знаем. Я обратилась к нему ради тебя. Потому что я хочу, чтобы у вас были отношения, — и в глубине души он тоже этого хочет. Вот почему он крутится рядом. Но, как и ты, он не знает, как об этом сказать.

Я сглатываю. Она думает, он все еще хочет отношений со мной?

— Я хотела помочь сгладить всё это для тебя. Я считаю, Трипп заслуживал того, чтобы знать, как мы познакомились, что произошло и какой ты хороший человек. Так что я сделала свою часть, чтобы объяснить ему всё. Ради тебя.

Тяжесть этих слов почти невыносима. Я всегда думал, что хочу отцовства. Я хотел быть лучше, чем мой отец.

Но теперь, когда реальность смотрит мне в лицо, я... напуган.

— Гвен, будь реалисткой. У вас с ним есть история. Он здесь ради тебя. Я ему не нужен.

— Видишь это? — Она указывает на меня. — Вот в чём проблема.

Я скрещиваю руки на груди и хмурюсь.

— В чём проблема?

— Вот это отношение, Баш. Всё это пустая болтовня. Ты полон дерьма. — Она вздыхает, и я слышу в её голосе разочарование. — Ты мне действительно нравишься. Ты нравишься мне больше, чем кто-либо другой. Я думаю, что ты — тот самый, но я не собираюсь всю жизнь ходить вокруг да около этих тем. Нам нужно всё обсудить, и если ты действительно затаил обиду на меня за то, что я встречалась с Триппом, то тебе нужно с этим разобраться. Потому что я не могу это изменить, и я не буду чувствовать себя виноватой из-за этого до конца своих дней. Я извинилась. Я пришла. Я выбирала тебя на каждом шагу, и ты бросаешься в меня этой историей, лишь бы не смотреть правде в глаза. Я этого не потерплю.

По спине пробегает холодок страха, и её слова бьют меня наотмашь, пока я всё глубже погружаюсь в старую версию себя — того, кто верит, что Вселенная отнимает у него всё.

— И что, чёрт возьми, это значит, Гвен? — спрашиваю я, чувствуя, как от сдавливающей боли в груди становится трудно дышать. Все суставы словно одеревенели, а мозг словно ухнул в бездну, когда я почувствовал, что она собирается уйти.

Я понимаю, что это может стать началом конца. Всё закончится, не успев начаться. Я достаточно умён, чтобы сложить ультиматум из её слов, но мне нужно услышать его громко и чётко, чтобы понять, на чьей я стороне.

— Что ты собираешься делать? Согласиться на эту работу и уехать из города? — спрашиваю я, уже страшась её ответа.

Она плотно сжимает губы и скользит взглядом по моему лицу.

— Я ухожу и оставляю тебя наедине с твоими мыслями.

— Оставляю тебя наедине с твоими мыслями? — повторяю я. — Так это конец? Ты просто бежишь дальше? Кажется, ты предупреждала меня, что не задерживаешься надолго на одном месте.

Она отшатывается, как будто я её ударил, и я тут же жалею о своих словах. Мне бы хотелось протянуть руку через всю кухню и схватить их прямо из воздуха. Скажи ей, что она меня неправильно поняла.

Но она не поняла. Я вижу это по тому, как она собирается с духом.

— Конец чему, Баш? Мы только начали. Ты так просто от меня не избавишься. Проблема в том, что мы не можем начать нормально, пока ты не решишь эти проблемы. Ты не можешь просто дуться и строить из себя жертву каждый раз, когда дела идут плохо. Ты должен взять на себя ответственность за свои поступки. Мы оба знаем, что наши отношения реальны. Для меня это всё, и ничто этого не изменит. Но тебе всё равно нужно связаться с сыном и помириться с ним. Мы причинили ему боль, и да, это нужно было сделать, но это был ужасный способ узнать об этом. Так что вместо того, чтобы вести себя так, будто он поступил с тобой плохо, возьми себя в руки и поговори с ним.

Она права.

Я ненавижу её за то, что она права.

— И пока ты этим занимаешься, тебе нужно немного покопаться в себе, чтобы понять, можешь ли ты отпустить то, с чего мы начали, чтобы мы могли сосредоточиться на том, кто мы есть и кем мы собираемся стать. Потому что я не могу чувствовать себя виноватой за то, чего никогда не сделала бы намеренно. Я не собираюсь ходить на цыпочках в собственном доме, пытаясь понять, что не так и не обидела ли я тебя. Это стресс и вредно для здоровья, и я уже прошла через это. Я больше так не поступлю. Я заслуживаю большего. Но больше всего, Баш, ты заслуживаешь большего.

Её слова ранят в самое сердце. Они лишают меня дара речи, что, наверное, к лучшему, потому что кажется, что всё, что я скажу, только усугубит ситуацию.

Она смотрит на меня, ожидая