что за моей спиной несколько тысяч часов работы в лесных пожарах. Мои таланты лучше всего проявляются в небе, но десятилетия работы дают мне опыт, которым обладают далеко не все.

— Огонь движется в сторону города, Баш. Любая помощь будет нам подспорьем.

— Я буду через тридцать минут, — говорю я, заходя в бар, где воцарилась зловещая тишина. Обычно здесь слышны смех, грохот шаров по деревянным дорожкам. Но сейчас — лишь приглушенный гул перешептываний. Большинство склонились над телефонами — одни с любопытством, другие — с выражением полного ужаса на лицах.

Я подхожу к нашему столу, и атмосфера здесь не лучше. Клайд и Уэст выглядят особенно встревоженными, разглядывая карту на телефоне Уэста.

— Только что выпустили очередной раунд предупреждений об эвакуации, — говорит Уэст.

— Приказы или предупреждения? — уточняю я. — Потому что это две большие разницы.

— Приказ для всех, кто живет на обратной стороне горы, — отвечает Уэст.

Все взгляды скользят к Клайду. Его лицо остается бесстрастным, но морщинки напряжения обрамляют его глаза. И это задевает что-то во мне. Даже перед пересадкой почки он не выглядел так встревожено.

Он машет рукой.

— Хорошие новости! Меня уже эвакуировали. — Он старается говорить непринуждённо, но в его голосе нет лёгкости.

Уэст добавляет:

— На наши с Фордом участки распространяется предупреждение, но мы прямо на границе. Если огонь пойдет по шоссе, нам тоже прикажут эвакуироваться.

Я киваю.

— Ладно, предупреждение — это ещё не конец света. Значит, у вас есть время, ситуация может измениться, приказы могут отменить. Ничто ещё не предрешено.

— Пока что, — добавляет Уэст.

Его резкий тон застает меня врасплох, и, должно быть, это читается на моём лице.

— Баш, у меня на участке тридцать лошадей. Меньше половины из них — мои. Мой прицеп вмещает шесть. Это значит как минимум пять поездок туда-обратно, куда я смогу найти место, способное принять тридцать лошадей. И если объявят приказ об эвакуации, из-за нехватки времени придется оставить их.

— Уверен, мы что-нибудь придумаем, — заявляет Форд. — Давайте начнем звонить, распространим информацию в сети. В такие времена люди всегда объединяются. Мой участок легко эвакуировать. Мы можем сосредоточиться на помощи твоему.

На обычно беззаботном лице Уэста застыла тревога. Он переминается с ноги на ногу, почти прохаживаясь на месте, и постукивает пальцами по губам.

— Думаю. Думаю, — говорит он. — Все, кого я знаю с прицепом, будут эвакуировать своих животных. Я просто... Мне нужно ехать.

Он достает ключи из кармана и бросает на стол две двадцатки.

— Я тоже, — говорю я. — Я направляюсь в офис Лесной службы, чтобы выяснить, где я нужен. Полеты начнутся только на рассвете.

Я бросаю на стол деньги, а Уэст уже направляется к выходу.

— Уэст, — говорю я, повышая голос, чтобы привлечь его внимание. Он поворачивается ко мне с паникой на лице. — Я знаю кое-кого, кто, возможно, сможет помочь. Я позвоню ему.

Он коротко кидает — ценю это — и исчезает.

Я выхожу к своему пикапу и звоню Эммету, одному из самых проверенных друзей. Мир знает его как Эммета Буша — элегантного, самоуверенного чемпиона по родео на быках. Но я знаю его как Эммета Брандта — саркастичного, сложного, давнего друга.

— Позвони Эммету, — говорю я, уже выезжая с парковочного места. Все мои прежние тревоги теперь погребены под давящей необходимостью броситься в бой и сделать своё дело для нашего сообщества.

Телефон звонит всего дважды, прежде чем его голос раздается через динамики моего пикапа. И, в своем обычном стиле, он начинает троллить.

— Почему ты звонишь так поздно? Тебе нужно, чтобы я спел колыбельную, чтобы ты уснул?

— Мило, очень мило, но я перейду к делу. У нас лесной пожар на обратной стороне горы в Роуз-Хилле.

— Вот черт. — Его тон становится серьезным.

— Да, и одному из моих лучших друзей нужно…

— Какого хрена, Баш? Я думал, я твой лучший друг.

— Я сказал «одному из», ты большая ребенок. — Я слышу низкий гул смеха с того конца провода. — В общем, если ты закончил быть территориальной сучкой, я закончу свою историю. Один из моих лучших друзей управляет тренировочной фермой, ранчо с тридцатью лошадьми, и у него сейчас предупреждение об эвакуации. Это ещё не приказ…

— Да, но если его объявят, он не успеет вывезти всех, — ворчит Эммет, не дав мне договорить. Имея собственную семейную ферму в пожароопасном районе, он хорошо знает риски и проблемы, с которыми столкнулся Уэст. — У него есть куда везти лошадей?

— Он над этим работает, — отвечаю я.

— Я бы предложил наше место, но один прицеп займет пять часов.

— Ага, — вздыхаю я. — И, к несчастью, его прицеп вмещает только шесть.

— Черт. Что ж, — говорит Эммет, и на фоне слышен топот его ног и звон ключей. — У меня есть восьмиместный, и я буду там через четыре часа. Скинь адрес.

— Ты только что сказал пять часов.

— А, нет. Это с полным прицепом. Пустой прицеп, глубокая ночь — я буду быстр.

На мгновение я ловлю себя на улыбке, потому что таков уж Эммет Брандт. Вроде мудак, но тебе даже не нужно просить о помощи, как он уже обещает приехать — да ещё и сэкономив час на дороге.

Клянусь богом, я мог бы позвонить ему посреди ночи и сказать, что мне нужно закопать тело. И единственное, что он ответил бы, это: «В пути».

— Ты просто спаситель, — всё, что я говорю ему перед тем, как мы кладем трубку.

А затем я несусь по темной дороге к офису, молясь, чтобы ситуация не ухудшилась.

Глава 40

ГВЕН

Быть с Рози, Скайлар И Табитой полезно для меня, потому что они все в прекрасном, беззаботном настроении, а я могу думать только о том, чтобы подойти к Башу и ударить его по тупому, упрямому лицу за то, что он так строг к себе.

А, следовательно, и к нам. Разбивает сердце видеть его таким подавленным. Мне так хочется всё исправить для него. Но я не могу — и это, возможно, самая тяжелая часть.

Я испускаю усталый вздох и смотрю через бар, задаваясь вопросом, не пора ли мне сдаться и пойти домой, чтобы в одиночестве свернуться калачиком и зализывать раны наедине.

Табита смотрит на меня с осторожностью, без сомнения, улавливая моё унылое настроение. Но она не привлекает к этому внимания. Вместо этого она просто доливает мне вина с понимающим подмигиванием.

Между приступами оживленной беседы я ухожу в себя. И я думаю о Баше. Меня убивает, что ему пришлось усвоить,