Она закатила глаза:

— Конечно. Как скажешь. Вставай, Блейк. Ты ведешь себя нелепо. Прекрасно. Думаю, я прощаю тебя. Теперь доволен?

Я был счастлив. Счастливее, чем я был за долгое время. Нет, более чем счастлив. Я был в экстазе.

Я поднялся на ноги и шагнул к ней. Она не отступила. Я заметил, как ее дыхание участилось по мере того, как я подходил ближе.

— Может, я и дурак, но вот мы здесь. Вместе. Снова. Ты застряла со мной, Пендрагон. Ты знаешь это, не так ли?

Она вздохнула, слегка отступив назад:

— Нам нужно решить, что мы собираемся делать с Виктором, со всем этим. Я должна рассказать Никсарису. Я не знаю, что он скажет. Но в то же время ты не можешь просто продолжать ввязываться в драки с Кейджем или кем-либо еще всякий раз, когда начинаешь ревновать или думаешь, что я нуждаюсь в «защите».

— Принято к сведению, — сказал я, хотя моя усмешка, вероятно, сказала ей, что это обещание я не смогу сдержать. Я сделал еще один шаг к ней, затем наклонился, понизив голос до шепота. — Но я серьезно, маленький дракон. Я защищу тебя. От Виктора, от Кейджа. От кого угодно. Даже от себя, если придется.

Она вскинула голову, ее зеленые глаза вспыхнули:

— Ты думаешь, я нуждаюсь в защите? Как будто я какая-то хрупкая маленькая…

— Нет, — перебил я твердым тоном. — Не хрупкая. Ты самая сильная женщина, которую я знаю. Но даже сильным людям нужен кто-то на их стороне. Позволь мне быть таким для тебя. Мир против тебя, Пендрагон. Ты думаешь, Кейдж — тот человек, который встанет на твою сторону? Так тому и быть, если ты в конечном итоге выберешь его. Но посмотри на меня. Посмотри хорошенько, черт возьми. Потому что я тот, кто стоит прямо здесь, прямо сейчас, умоляя тебя позволить мне быть с тобой. Не Танака. Я.

Ее губы приоткрылись, но что бы она ни собиралась сказать, исчезло, когда я потянулся к ней. Мои руки скользнули к ее талии, и прежде чем она успела возразить, я мягко поддержал ее, направляя к ближайшей полке. Движение было таким плавным, таким естественным, что, когда ее спина коснулась края книг, она даже не протестовала.

Отблеск света от висящего над головой фонаря выхватил детали ее лица — упрямый взгляд, легкий румянец на веснушчатых щеках, припухлость губ. Она смотрела на меня снизу вверх, ее дыхание было прерывистым, руки по швам, как будто она просто ждала, что я сделаю дальше.

Она не была моей, по правде говоря. Пока она сама не сказала, что была. Но каждая частичка меня горела при мысли о том, что кто-то другой прикасался к ней, держал ее, целовал.

К черту самоконтроль, подумал я, наклоняясь и захватывая ее рот своим.

На мгновение она замерла. Возможно, она боролась с решимостью всего на секунду дольше, чем я. Затем она подняла руки, но не для того, чтобы оттолкнуть меня, а чтобы притянуть ближе. Она поцеловала меня в ответ. Крепко. То, как ее пальцы сжимали ворот моей рубашки, то, как ее губы касались моих — как будто все напряжение между нами за последние несколько недель наконец-то спало, уступив место чему-то, что мы больше не могли сдерживать.

Я страстно поцеловал ее. Как будто пытаясь стереть каждый спор, каждое оскорбление, каждый момент сомнения. И она позволила мне, встретив мою страсть своей собственной.

Мои руки скользнули вверх по ее бокам, касаясь грудной клетки. Ее губы были мягкими, настойчивыми, ее тело выгибалось навстречу моему, как будто она не могла подойти достаточно близко.

Она тихо застонала, и этот звук вызвал во мне волну жара. Моя рука переместилась к ее подбородку, мягко наклоняя ее голову, чтобы углубить поцелуй. Ее пальцы запутались в моих волосах, притягивая меня ближе, ее ногти впились в мой затылок.

Покалывание вдоль моей спины внезапно вернулось с удвоенной силой, как будто было вызвано ее прикосновением. Зуд чего-то чужеродного, чего-то дикого, пытающегося вырваться на свободу. Я закрыл глаза, желая, чтобы это прошло, надеясь, что она не заметит, и в следующий момент это чувство утихло.

Но мое сердце все еще предупреждающе стучало в груди. Я не был готов к этому. Пока нет. Не для того, чтобы она увидела чудовище, которое таилось внутри меня.

Я слегка отстранился, ровно настолько, чтобы посмотреть на нее сверху вниз, мой лоб прижался к ее лбу. Ее глаза были широко раскрыты, губы припухли. Она выглядела чертовски идеально. Я знал, как хотел, чтобы она выглядела. Еще более раскрасневшаяся, растрепанная, более «свежеотраханная», чем когда-либо прежде.

— Блейк, — выдохнула она низким голосом.

— Что? — прошептал я, мой рот уже двигался, чтобы снова найти ее. — Скажи мне, Пендрагон. Ты хочешь, чтобы это прекратилось?

— Мне просто нужно тебе кое-что сказать, — пробормотала она.

— Да?

— Я все еще ненавижу тебя, — прошептала она мне в губы, ее голос дрожал не от гнева, а от едва сдерживаемого смеха.

— Ты ужасная лгунья, — выпалил я в ответ грубым голосом, прежде чем снова поцеловать ее — глубже, чем раньше, с голодом, который я едва мог сдержать.

Она издала низкий горловой звук, почти похожий на рычание, и ее руки скользнули под край моей куртки, стягивая ее с плеч. Я позволил ей упасть на пол, не заботясь ни о чем, кроме ощущения ее прикосновения. Ее пальцы прошлись по краям моей рубашки, стягивая ее. Когда она отстранилась, чтобы посмотреть на меня, ее глаза были зелеными звездочками, горящими внутренним огнем.

— Это плохая идея, — пробормотала она, но ее слова запнулись, когда я прижался губами к ее лбу.

— Да, — сказал я хриплым голосом. — Это так. Так что давай продолжим.

Я скользнул руками к подолу ее туники и осторожно потянул. Она мгновение поколебалась, затем позволила мне стянуть ее через голову. Ее волосы свободно рассыпались огненным каскадом, контрастируя с бледностью ее нежной кожи. У меня перехватило дыхание, когда я посмотрел на нее — каждая веснушка, каждый изгиб вызывали у меня боль от того, насколько она была сногсшибательна.

— Черт возьми, ты прекрасна, — тихо сказал я, слова вылетели у меня из груди прежде, чем я успел передумать.

Ее губы изогнулись в кривой улыбке:

— А от тебя одни неприятности.

— Абсолютно, — согласился я, подходя ближе, мои руки легли на ее обнаженную талию. — И тебе это нравится.

Ее смех был тихим, прерывистым, но он быстро превратился во вздох, когда я снова поцеловал