прошел библиотекарь, толкая тележку с книгами. Это не сработает. Я встал.

— Пойдем со мной.

Она прищурилась:

— Где?

— Где-нибудь в другом месте в библиотеке, где нас не подслушают. Не волнуйся, недалеко.

Я направился сквозь стеллажи к небольшому кабинету, спрятанному за рядом полок. Я обнаружил его однажды, когда пытался сбежать от Риган. Ей не удалось найти меня, и она была очень зла из-за этого, когда я увидел ее в следующий раз.

Маленькая комната была уставлена полками, которые тянулись выше, чем кто-либо мог достать без стремянки. Книги здесь были старыми, пыльными и непонятными. Предположительно, доступ к ним был нужен немногим студентам, поэтому они были спрятаны. Единственный фонарь висел на цепи в центре комнаты, отбрасывая оранжевый мерцающий свет.

Я отступил в сторону и жестом пригласил Пендрагон войти. Она вздохнула, но неохотно вошла внутрь. Я оглянулся ей за спину. Вокруг никого не было. Никто не видел, как мы вошли.

Она прислонилась спиной к одной из стен, когда я начал расхаживать взад-вперед перед ней, внезапно забеспокоившись о том, что должен был сказать.

— Я кое-что нашел. Кое-что, что тебе нужно знать. О Войнах Драконов.

Она нахмурилась:

— Я целую вечность искала информацию о драконах. Где ты это нашел? Могу я взглянуть на книгу?

— Нет, — отрезал я. Когда она удивленно моргнула, я смягчил тон. — Я имею в виду, это была не книга в этой библиотеке. Я отправился на поиски… в другом месте.

— У вашего дома есть свои собственные записи, — предположила она, и я кивнул. — Кейдж упоминал что-то в этом роде. Как и Дом Авари.

Я нахмурился:

— Так он тебе уже сказал?

— Что ты мне сказал?

— Что история, которую нам рассказывали, — полная чушь, — взорвался я. — Войны были не из-за того, что дома воевали друг с другом. Произошло восстание среди драконов.

Ее широко раскрытые глаза сказали мне, что она не знала.

— Нет, Кейдж ничего этого мне не говорил.

— Может быть, он сам об этом не знает, — с горечью сказал я.

— Что именно ты прочел? — она требовательно спросила. Я слышал волнение в ее голосе.

— Никсарис ничего из этого не рассказывал? — спросила я, внезапно удивившись, как она могла знать так мало, когда общалась с драконом.

Она покачала головой:

— Он не может вспомнить. Что бы с ним ни сделали, чтобы заточить его в камне, это также привело к потере большей части воспоминаний. Он отчаянно хочет узнать правду. Он не может понять, как он может быть последним драконом.

Ее последние слова заставили меня замереть. Последний дракон.

— В чем дело? — Пендрагон выглядела обеспокоенной.

Я покачала головой:

— Ничего. Я просто думала, как все объяснить, — солгала я.

— Так почему же они взбунтовались? Я имею в виду драконов.

— Некоторые хотели больше власти. Я думаю, жадность и амбиции присущи не только Высокородным. Но было и нечто большее. — Я сделал паузу. — Высокородные — мои предки — нашли способ слить свои души с драконьими всадниками. Они контролировали всадников и использовали их, чтобы управлять драконами. Это было ужасно. Эксплуатация. Насилие. И драконы… они чувствовали то, что чувствовали их всадники. Это сломило их.

Лицо Пендрагон было бледным, но в остальном она никак не отреагировала.

— Ты знала, — медленно произнес я. — Ты уже знала об этом.

— Не всё, — прошептала она. — Но ритуал связывания душ… Профессор Уиспвуд кратко упомянул об этом на уроке в прошлом году. Тогда это не казалось большим секретом. Но это было до того, как…

— До того, как вернулся Никсарис, — закончил я. Я криво усмехнулся. — Ну, ты знаешь, что будет дальше.

— Следующее?

— Конечно. Они хотят использовать тебя, Пендрагон. Все регенты должны знать об этом. Я имею в виду, Лизандеру, вероятно, насрать. Но Виктор? Кэтрин? Элария?

Она побледнела:

— Ты думаешь, Кейдж уже знал? Что его семья плетет заговор против меня?

— Я бы в этом не сомневался. Ты думаешь, у Авари такие чистые руки? Авари были такими же плохими, как и мы, Пендрагон. То, что Кейдж играет белого рыцаря, не означает, что он им является. — Я тряхнул головой. Мгновенно понял, что зашел слишком далеко. Она начала выглядеть сердитой. Я прочистил горло. — Я имею в виду…

— Я точно знаю, что ты имеешь в виду, — ответила она, ее глаза сверкнули. — Но если бы мне пришлось делать ставки, я бы поставила на твоего дядю, Блейк. Если кто-то и желает мне зла, так это он.

— По крайней мере, он не утруждает себя тем, чтобы скрывать, кто он такой, — парировал я. — Но, конечно, Виктор, вероятно, что-то запланировал. Я в этом не сомневаюсь. — Я провел руками по волосам. — Это еще не все. Я выяснил, почему нет других гонщиков. Они были уничтожены — намеренно.

Я объяснил то, что прочитал. Когда я закончил, она замолчала.

— Кое-что из этого я знала, — призналась она. Она рассказала мне о досье, которое обнаружила в классе профессора Хассана.

— Ты рассказала об этом Родригесу, но не мне? — воскликнул я.

Она выглядела застигнутой врасплох:

— Я думала…

— Что ты думала? — яростно спросил я. — Для чего, по-твоему, я здесь, Пендрагон? Я хочу защитить тебя, черт возьми. Так что позволь мне это сделать.

Она рассмеялась:

— Защищаешь меня? Ты намерен половину времени быть моим мучителем, Блейк. Ты хоть помнишь что-нибудь из тех дерьмовых вещей, которые наговорил мне в начале года?

Я покраснел:

— Я был… расстроен. Я чувствовал себя… преданным.

— Преданной? — она покачала головой, глядя на стеллажи, вместо того чтобы встретиться со мной взглядом. — Как ты думаешь, что я чувствовала, когда ты кормился от меня в ту первую ночь?

— Я был неправ, ясно? Я облажался. Теперь я это знаю. — Слова вырвались из меня, как прорыв плотины. Но, к моему удивлению, мне было приятно произносить их.

С таким же успехом можно идти до конца, решил я.

Я драматично опустился на колени.

— Я был неправ. Мне не следовало этого делать. Вот. Я стою на коленях. Умоляю тебя, Пендрагон. Посмотри на меня. Ты бы не стала бить человека, когда он лежит, не так ли?

Она покачала головой, но губы ее дрогнули:

— Вставай, Блейк.

— Нет, пока ты не скажешь, что прощаешь меня, — упрямо сказал я. — Я мудак. Ублюдок. Негодяй. Конечно, я признаю это. Но я хочу помочь тебе. Ты думаешь, что наша связь — дерьмо собачье? При всем уважении, я не согласен. Но кого это волнует? Дело в том, что я буду защищать тебя. И… я больше не буду тебя мучить. — Я изобразил усмешку. — Я имею в виду, я постараюсь