этого места из-за слухов о том, что Элинор Дейкворт – владелица лавки – сущая ведьма. Один раз Лиз увидела ту – с седыми волосами, собранными в пучок, в черном одеянии и с тростью, похожей на посох злой колдуньи. С тех пор Лиз старалась не смотреть в сторону «Ларца реликвий».

Дверь лавки скрипнула, когда Лиз слегка подтолкнула ее. В нос ударил запах старины. Впрочем, Лиз могла подобрать более точное определение – запах старья, затхлости и пыли.

Замерев на середине лавки, Лиз нерешительно осмотрелась. Она чувствовала себя вне времени, глядя на резные статуэтки и куклы из разных эпох, карты на стенах со странами, которые уже давно не существовали. На полках теснились изящные шкатулки из черного дерева, увенчанные сложной инкрустацией, потускневшие зеркала в рамах с причудливыми орнаментами и часы, застигнутые вечностью на одном и том же времени. В углу лавки стоял массивный глобус с выцветшими очертаниями континентов, а рядом – ветхий стеллаж, полный чучел животных, которые словно следили за каждым шагом Лиз.

Лавка казалась тесной, но в ней будто заключался целый мир. На стенах висели картины, от которых веяло то ли тоской, то ли былым величием. На прилавке, рядом с кассовым аппаратом, стояла витрина, под стеклом которой угадывались старинные монеты и марки.

В глубине, за плотной узорной портьерой из гобелена, виднелась еще одна комната. Лиз не могла видеть, что там, но ее привлекал приглушенный свет, словно призрачное сияние, просачивающееся сквозь ткань. Она почувствовала, как ее охватывает смесь страха и странного любопытства, когда из-за прилавка раздался голос – низкий, хрипловатый, будто его владелица недавно пришла из другого мира. Или же восстала из мертвых.

Лиз инстинктивно сделала несколько шагов назад, и половые доски заскрипели под ее ногами.

– Могу чем-то помочь? – раздался сухой голос.

Лиз замерла. Элинор Дейкворт, словно возникшая из ниоткуда, стояла у витрины. Ее взгляд был пронизывающим, глаза – ледяными. Казалось, они видели Лиз насквозь. Она почувствовала, как по коже пробежали мурашки.

– Я… – начала она, внезапно почувствовав себя школьницей, пойманной за воровством жвачки. – Я ищу костюм. Для маскарада.

Элинор слегка приподняла бровь, будто удивленная и одновременно с этим оскорбленная столь глупой просьбой.

– Костюм? Здесь нет нарядов для школьных вечеринок. – Она сделала паузу, оценивая Лиз с головы до ног. – У вас, похоже, есть более конкретная цель.

Слова прозвучали так, будто Элинор знала больше, чем должна. Лиз сглотнула и кивнула. Рядом с Элинор Дейкворт она моментально растеряла присущую ей решительность.

– Мне нужно… впечатлить. Нет, не просто впечатлить. Я хочу, чтобы все поняли, кто здесь настоящая ведьма.

Элинор наклонила голову, и уголки ее тонких губ дрогнули в насмешливой улыбке.

– Настоящая ведьма?

Она повернулась и зашагала вглубь лавки, трость мерно стучала по полу. Лиз последовала за ней, чувствуя, как сердце колотится в груди. Элинор провела ее через узкий проход между витринами, пока они не оказались у массивного деревянного шкафа. Старуха остановилась и приложила руку к резному орнаменту на двери. Что-то мягко щелкнуло, и створка медленно распахнулась, открывая взгляд на еще более странные предметы, чем в остальной части лавки: треснутые мутные зеркальца, подсвечники в форме змей, бутылочки, наполненные мутной жидкостью, изящные, но изувеченные временем перья…

Взгляд Лиз зацепился за бархатные коробочки. Элинор открыла несколько, показывая кулоны. Все они были, без сомнений, старинными и замысловатыми, но больше подходили миссис Эпплби, нежели ведьминскому образу Лиз. Ей требовалось что-то гораздо более магическое, нежели подвеска в виде полумесяца или крест, испещренный буквами давно забытого языка.

– А есть что-то волшебное, внушающее страх? – слабым голосом выдавила Лиз.

Элинор недовольно захлопнула бархатные коробочки и с осторожностью притворила тяжелые дверцы шкафа. Не глядя на нее, она отрезала:

– Здесь антикварная лавка, а не магазинчик ужасов. Ничем не могу помочь.

Немедля, Лиз выскочила из лавки. Она даже не расстроилась из-за неудачи. «Ларец реликвий» вместе со своей несговорчивой мрачной владелицей пробудил детские страхи Лиз и уверенность в том, что настоящей ведьмой Лостшира без всяких сомнений можно назвать Элинор Дейкворт. Против нее даже миссис Портер казалась душечкой.

«Миссис Портер!» – вспыхнуло в мыслях Лиз.

Миссис Портер была не просто соседкой. Когда от маленькой Лиз сбегала очередная гувернантка, – которых папа упорно называл нянями – миссис Портер соглашалась присмотреть за ней.

Лиз помнила, как та, увидев в окно очередную гувернантку, не выдержавшую капризов, пришла и села на крыльцо. Миссис Портер не стала упрашивать плачущую навзрыд маленькую Лиз открыть ей дверь, потому что сама учила – не открывать никому, даже если «кто-то» представляется папой или мамой. Миссис Портер несколько часов провела под дверью, разговаривая через нее с Лиз и успокаивая ее, пока не вернулся Теодор.

Миссис Портер была строгой и суровой на вид. Лиз она всегда казалась нелюдимой, потому что к той никогда не приезжали ни родственники, ни друзья. Лиз сомневалась, что у соседки вообще были друзья. Миссис Портер словно воплощала собой само определение уединения. Высокая, с прямой осанкой и непроницаемым взглядом, она всегда была в безупречно выглаженной одежде, будто только что вышла из химчистки. Ее волосы седыми завитками обрамляли морщинистое лицо. Она не любила болтать, но ее редкие слова могли разнести человека на куски хуже любого урагана. В голосе миссис Портер слышалась строгая отчетливость, словно она в любой момент могла взять на себя руководство армией, и никто бы не посмел возразить.

Но Лиз знала, что за этой суровостью скрывалось что-то совсем другое. Она помнила, как в детстве разревелась из-за того, что простыла и не смогла пойти на школьный праздник. Она рыдала и назло отказывалась от куриного бульона, требуя мороженое, чтобы показать – она здорова. Миссис Портер, которая решила во что бы то ни стало пресечь плач, вошла в комнату с твердым выражением лица, неся стакан с растопленным пломбиром.

– Ты либо прекратишь плакать, либо рискуешь затопить весь дом своими слезами, – сказала она, протягивая стакан.

– Это молоко? – с подозрением скривилась Лиз.

– Мороженое, – отчеканила миссис Портер. – Горячее мороженое. Ты не знала, что такое бывает?

Лиз тогда вытерла слезы, и, делая осторожные глотки, согревающие больное горло, почувствовала нечто похожее на утешение. Да, миссис Портер не обнимала, не сюсюкала и не спрашивала, что случилось, но подобные маленькие жесты всегда говорили больше, чем любые слова.

Правда, обнаружить их было сложнее, чем найти иголку в стоге сена, потому