— Да, мы можем войти? — ответил Стас.

— Конечно, проходите, вы по какому вопросу? У меня как раз осталось пять кукол, вам в подарок? Сколько ребенку лет или вы как сувенир любимой женщине?

— Мы не за куклами, Мелица… Мы из МУРа, и нам очень нужна ваша помощь.

— Моя помощь, МУРу? А что случилось, чем я могу помочь? — искренне спросила та.

Крячко напрягся. После такой страшной психологической травмы при слове «МУР» у девушки должна была бы быть совсем другая реакция. Как минимум, она бы напряглась и не так охотно пригласила бы их в номер. А как максимум, она бы испугалась. В любом случае так не отреагировала бы. Что происходит?

— Вы присаживайтесь, я вам сейчас кофе сварю, нам разрешают пользоваться своими маленькими плитками. Так что случилось?

Крячко переглянулся с Вольжанским, потом спросил:

— Мелица, вы помните, что с вами произошло два года назад?

— Нет, а что со мной произошло? — абсолютно естественно ответила та. — Я приехала в Москву из Молдавии, поработала там в кафе официанткой, потом заболела, я в больнице полгода лежала, у меня менингит был вирусный, это долго лечат. Потом сюда на реабилитацию отправили, и я осталась тут работать. Мне нравится здесь, санаторий отличный, и люди прекрасные!

Крячко и Вольжанский слушали ее, вытаращив глаза, и ничего не понимали. Она явно говорила искренне, значит — что? Это не она или Мелица ничего не помнит из прошлого?

— Вы работали в кафе официанткой? Вы уверены? А в каком, можете назвать?

— Ну конечно уверена. Детское кафе «Звездочка», вот только где оно находится… Знаете, не помню, — обезоруживающе ответила та.

— Мелица, а у вас, случайно, не осталось телефона вашего лечащего врача? — как можно безобидней спросил Вольжанский.

— Конечно, мы до сих пор созваниваемся, он проводит для меня сеансы психотерапии. А вам зачем?

— Да хотели получить консультацию профессионала, нам для расследования нужно, — уже почти на сто процентов уверенный, что девушка по какой-то причине ничего не помнит, ответил Крячко.

— Вот, пишите, зовут Сергей Сергеевич Ванин, профессор, доктор наук, — и она продиктовала номер. — А вы зачем ко мне приходили-то? Вроде ничем я вам не помогла…

— Ну почему не помогла? Дала номер хорошего врача, спасибо!

Крячко и Вольжанский все-таки сняли номер в санатории, нужно было за пару дней разобраться в этой странной ситуации. Стас пробил номер телефона, и оказалось, что волшебный доктор живет не в Москве, а где-то рядом. Он позвонил сначала Гурову и доложил о новых обстоятельствах, весьма странных, как выяснилось.

— Понял, Стас, работайте!

Стас набрал указанный Мелицей номер, ответили почти сразу.

— Ванин слушает, — раздался мягкий бархатный голос.

Стас представился и коротко пояснил причину звонка, попросив о встрече.

— Я вас понял, да, там непростая ситуация с девушкой. Приезжайте в мою частную клинику, это недалеко от санатория, в кабинет главврача. Я вам все расскажу.

— Спасибо за понимание и оперативность, Сергей Сергеевич, будем через час, хорошо?

— Да, конечно.

Клиника и правда была небольшая, но очень уютная. Как оказалось, здесь специализировались на лечении психозов, связанных со стрессом, отлучки от алкоголя или табака, помогали решать семейные психологические проблемы и так далее. Их уже ждали и сразу проводили к главврачу.

— Добрый день, — к Стасу и Александру вышел сухощавый черноглазый мужчина лет сорока пяти. Его рукопожатие было настоящим, мужским — крепким и сухим, как и должно. — Присаживайтесь. Коньяк будете? У меня тут целый бар, пациенты надарили…

И, не дожидаясь согласия, разлил янтарную жидкость по маленьким серебряным рюмочкам. Офицеры приехали на такси, поэтому решили согласиться с предложением врача, он явно нервничал, и нужно было его поддержать.

— У Мелицы ассоциативная амнезия. Это острое расстройство памяти, при котором человек забывает информацию личного характера, связанную с тяжелым разрушительным стрессом, но сохраняет другие виды воспоминаний. Степень нарушений памяти может различаться — от незначительных пробелов до полной утраты воспоминаний о событиях, произошедших в течение определенного периода. Амнезия является защитным механизмом, попыткой уберечь психику от непереносимых нагрузок. Девочка потеряла память через три дня после того, как попала в больницу. Я вел ее с самого начала, коллеги позвонили, сказали — твой случай, Сергей. Я взял несчастную в качестве пациентки, — начал он.

— То есть она не помнит ни то, что работала проституткой в борделе, ни то, что стала жертвой маньяка и едва не умерла? А как, кстати, ей удалось восстановиться? У нее же были просто чудовищные травмы, — спросил Стас.

— Не помнит, к ее счастью. А что касается восстановления… Когда мне доверили девушку, я договорился с зятем, он работает в Москве пластическим хирургом. Иван согласился взять ее бесплатно. Когда она потеряла память, правда, никаких шансов у Мелицы почти не имелось. Она точно осталась бы инвалидом, да еще и без понимания, кто она, откуда, почему здесь. Иван, в свою очередь, договорился с хирургами, переломы срослись, лицо и глаз восстановили.

— Сергей Сергеевич, она рассказывает о работе в каком-то детском кафе, это что, фантазия?

— Нет, она и правда работала официанткой, но еще у себя, в Молдавии, давно. Я вам так скажу, — добавил Ванин. — Причиной нарушений памяти может стать любой тяжелый психологический стресс, который получила Мелица, и вовсе катастрофический с точки зрения психики. У нее наблюдается амнезия с ярко выраженной клинической симптоматикой, которая обычно развивается при попадании больного в условия, представляющие непосредственную угрозу для жизни. Часто это случается при наводнениях, землетрясениях, пожарах, промышленных катастрофах, пребывании в зоне военных действий, криминальных инцидентах насильственного характера. Может возникать на фоне физического, психологического, эмоционального и сексуального насилия в семье. И самое главное: такие состояния, как правило, проявляются в первые дни после смерти близких людей и при некоторых других тяжелых, непереносимых для пациента ситуациях.

— Проще говоря, в состоянии стресса, в который попала Мелица? — уточнил Вольжанский.

— Да. И, как следствие, Мелица ничего не помнит о травмировавшем психику эпизоде.

— А если вспомнит? Она будет защищать своего мучителя? — спросил Стас, внимательно слушавший врача. Ему вспомнилось о Стокгольмском синдроме, своеобразном поведении, получившем оценку со стороны специалистов лишь в 1973 году. Когда в Стокгольме захватили заложников, а впоследствии — после освобождения — эти же заложники неожиданно для всех начали защищать своих похитителей и отказались давать показания против них в суде.

— Сложно сказать. Но я думаю, что, скорее всего, не станет.

— Сергей Сергеевич, нам очень, понимаете, очень нужно, чтобы Мелица вспомнила ту жуткую ночь. Она должна знать насильника. Я понимаю, что это жестоко, но на совести этого нелюдя порядка двадцати жизней, и, возможно, будет еще больше, понимаете? — сказал Стас, глядя в глаза Ванину.

Тот молчал. Потом сказал: