Глава девятая

С 1-го февраля будет выходить без предварительной цензуры акушерка Дылдина.

Всякая подделка строго преследуется законом.

А. П. Чехов, 1884 год

По оценке публики, дебют летнего театра имел оглушительный успех. Взыскательный зритель получил качественную постановку. Охочие до женской красоты мужчины полюбовались на яркую артистку. Любители сплетен имели возможность обсудить первостатейный скандал. Словом, довольны оказались все!

Кроме Фалька. Который был вынужден, вместо того чтобы проводить Лидию и Ираиду Дмитриевну домой, отправиться за сцену вместе с Сидоровым. За дамами обещал присмотреть Неверов. А еще Василий Оттович обратил внимание, что князь куда-то исчез сразу после окончания спектакля. Хотя, по мнению доктора, сейчас бы ему следовало мчаться за кулисы вместе с урядником и призывать труппу к ответу.

Как бы то ни было, явление за сценой Александра Петровича в униформе вызвало ажиотаж. Когда Сидоров потребовал встречи с руководством, актерская труппа буквально вытолкнула из своей среды двух человек. Одним оказался уже знакомый им конферансье, представившийся Карлом Кронидовичем, а вторым – всклокоченный кудрявый мужчина с выдающимся носом и задумчиво-надменным видом.

– Карл Кронидович, прошу, избавьте нас от этого общества, – протянул он.

– Всенепременно, всенепременно! – пообещал конферансье и бросился в атаку. – Господа, по какому праву вы беспокоите моих актеров?

– Мы их не беспокоим, мы просто хотим задать несколько вопросов, – спокойно ответил Сидоров. – Позвольте поинтересоваться, с кем я имею дело?

– Карл Кронидович Гейнц, антрепренер.

– Антрепре-кто? – переспросил Александр Петрович. – Можно по-русски, пожалуйста? Чем вы занимаетесь?

– Антрепризой, – ядовито улыбнулся Карл Кронидович. – Но ежели желаете знать, то я помогаю труппе арендовать площадки для выступлений, нахожу временное жилье, обеспечиваю актеров костюмами и реквизитом, рекламирую спектакли, продаю билеты, веду бухгалтерию, плачу гонорары артистам. Так что лучше спросите, чем я не занимаюсь?

– А ваш спутник?

– О, этим вопросом вы выдаете свое бескультурье! – воскликнул Гейнц. – Это же сам Сергей Анатольевич Богомольцев-Донской!

– Сам? – переспросил Фальк, не в силах сдержать смешка.

– Собственной персоной, – прогнусавил кудрявый.

«Значит, это и есть приглашенный Несвицким режиссер», – подумал Василий Оттович.

– Я повторю – чего вам от нас нужно? – требовательно вопросил Гейнц.

– Повторю и я – задать несколько вопросов, – ответил урядник. – Касательно пьесы.

– Э, нет, голубчик! – вскричал Карл Кронидович. – Не позволю вам топтать искусство своей сатрапской моралью!

– Что делать, простите? – явно не понял суть претензии Александр Петрович.

– Мы полагали, что хоть здесь обойдемся без ваших придирок! Более того – обе пьесы абсолютно безобидны! Аб-со-лют-но! Политика? Ее там нет! Еврейский вопрос? Отсутствует! Об армии и флоте? Ни слова! Мы не нападали на бюрократию! Не касались проституции! Среди героев не было писателей, депутатов, студентов, спиритов… Кого там еще нам запрещали, Сергей Анатольевич?

– Кокоток, – задумчиво протянул Богомольцев-Донской.

– Вот! А проституции мы не касались! – напомнил Гейнц. – Так что?! Что?! Нет, я вас спрашиваю: что вам не понравилось на этот раз?!

Опешивший от напора Сидоров умоляюще посмотрел на Фалька.

– Я думаю, вопросы нашего урядника никак не связаны с цензурными замечаниями, – примирительно сказал Василий Оттович. – Он просто хотел бы уточнить…

– А вы, собственно, кто? – перевел на него жгучий взгляд Гейнц.

– Василий Оттович Фальк, врач.

– Врач? – вздрогнул антрепренер. – А что, кому-то из публики стало плохо?

– Плохо станет вам, если не начнете отвечать на вопросы уже! – прорычал Сидоров.

– Я буду жаловаться! – топнул ногой Гейнц.

– Кому?

– Князю Несвицкому, нашему патрону!

– О, на вашем месте я бы этого не делал, – посоветовал Василий Оттович. – Скажите лучше, кто автор «Старых друзей»?

– Автор? – настала очередь Гейнца удивляться. – А зачем вам автор? Какие у вас к нему претензии?

– Я автор, – торжественно произнес Богомольцев-Донской, не обращая внимания на настороженность антрепренера.

– Благодарю за ответ, – кивнул Фальк. – И давно вы написали эту пьесу?

– Я ее не на-писал, я ее за-писал, – поправил его режиссер. – Произведения приходят ко мне из космоса. Я проводник, всего лишь записываю их на бумагу и интерпретирую с актерами.

– И как давно космос передал вам сие произведение? – поинтересовался Фальк.

– Еще в июне.

– Чем, в таком случае, вы объясните, что содержание вашей пьесы схоже с трагическими событиями, произошедшими в прошлое воскресенье? – задал вопрос Сидоров, став похожим на изготовившуюся к прыжку охотничью собаку.

– Космосом, – ни капли не смутившись, ответил Богомольцев-Донской. – Космосу все ведомо. Что было. Что есть. Что будет.

– Погодите-ка, вы хотите обвинить Сергея Анатольевича в каком-то преступлении? – вклинился между ними Гейнц, закрыв собой режиссера.

– Ни в каком преступлении его не обвиняют, – примирительно произнес Фальк. – Однако мы вынуждены спросить: кто может засвидетельствовать, что пьеса была написана заранее?

– Кто угодно, – пожал плечами режиссер. Вышло у него это даже как-то по-человечески. – Да вот хоть Карл Кронидович. Или любой из актеров. Мы начали репетиции две недели назад.

– Вы готовы подтвердить авторство пьесы в присутствии судебного следователя? – спросил его Сидоров.

– Я… Гм… Я бы не хотел присваивать себе космические прозрения, – стушевался Богомольцев-Донской.

– Так, Василий Оттович, я этого космического проводника сейчас арестую! – окончательно утратил свое привычное самообладание от столкновения с богемным духом урядник.

– Не имеете права! – вновь закрыл режиссера собой Карл Кронидович.

– Господа, потрудитесь говорить тише, право слово, голова болит, – прервал их низкий и томный женский голос. К ним не подошла, а скорее подплыла давешняя актриса. Сценический костюм она сменила на не слишком практичное в дачной местности, но в меру сногсшибательное черное платье, дополненное жемчужным ожерельем. Воздушности ей добавило облако дыма, которое она выпустила, глубоко затянувшись папиросой в длиннющем мундштуке.

– Сей же час, Ольга Ивановна, сей же час! – залепетал Гейнц, утратив всю воинственность.

– Благодарю, – не глядя на него, сказала актриса и удалилась, вновь окружив себя сизым дымом.

– Видите, чего вы добились! – яростно зашептал Карл Кронидович. – Сергея Анатольевича застращали! Ольгу Ивановну довели до мигрени! Я прошу вас немедленно покинуть нас! Мы с господином режиссером безусловно готовы ответить на любые вопросы, ежели они будут заданы с соответствующим тактом лицом, облеченным соответствующими полномочиями. Вы упоминали судебного следователя? Мы готовы его принять завтра. Константин Михайлович предоставил нам охотничий домик в своих угодьях. Не сомневаюсь, вы в состоянии найти его самостоятельно. А теперь – либо претворите свои угрозы в жизнь, либо оставьте нас в покое. Наши экипажи уже здесь.

Он указал за спину Сидорову, где на кругу у курзала уже остановилось пять извозчиков. Александр Петрович недовольно скривился, но все-таки кивнул и жестом отпустил антрепренера с режиссером. Труппа с видимым облегчением расселась в подъехавших колясках. Причем Фальк заметил, что Богомольцев-Донской и Ольга Ивановна вдвоем заняли один из экипажей, хотя мест в нем было больше. Даже Карл Кронидович