Удивление доктора, вероятно, хорошо читалось на его лице даже в темноте, потому что Лидия сочла нужным пояснить:

– Я же предупреждала, что неплохо умею сбегать из дома, когда требуется. И сделать это здесь, кстати, куда проще, чем в Петербурге или Сестрорецке. А теперь ваш черед! Признавайтесь, кто вы такой и что вы сделали с Фальком?

Доктор опешил, открыл рот и попытался что-нибудь ответить, но слова покинули его.

– Я спрашиваю потому, что Василий Оттович, которого я знаю, счел бы кукование под моими окнами вещью недостойной и порочащей его репутацию! Но, к твоему сведению, я нахожу этот шаг смелым и абсолютно очаровательным!

С этими словами она украдкой обняла Фалька и быстро чмокнула его в губы. Доктор счел, что одно это уже стоило ожиданий и душевных терзаний.

– А теперь рассказывай, что вы с Сидоровым выяснили после спектакля? – потребовала Лидия, отстраняясь.

Василий Оттович тяжело вздохнул и вкратце пересказал беседу с Гейнцем и режиссером.

– Вот это да! – зачарованно протянула Лидия. – То есть про космос – это все ерунда, конечно! Но ведь это тайна, Фальк! Настоящая тайна! Кто-то ведь написал эту пьесу заранее! Мы должны выяснить кто!

– «Мы»? – осторожно уточнил Фальк.

– Конечно! – решительно кивнула Лидия. – И я даже знаю, с чего мы начнем!

– И с чего же?

– Завтра я отправлюсь к труппе и попрошусь к ним! Актрисой, конечно, не возьмут, но вот девицей из публики постоять на фоне, или же, может, помощницей, или суфлером…

– Это решительно исключено! – отчеканил Фальк.

– Но почему?

– Во-первых, это опасно! Ты хоть понимаешь, что хочешь сунуть нос в историю, где уже есть один покойник, и вполне вероятно, что к нему добавятся еще два? И если убийца действительно имеет отношение к труппе Богомольцева-Донского, то ему явно не понравится, что кто-то начинает расспрашивать актеров об авторе пьесы?

– Не беспокойся, я же не собираюсь кататься с ними на яхте! Не попытается же преступник избавиться от меня посреди белого дня и на глазах у всех? А я буду осторожна! Если хочешь, ты даже можешь провожать и встречать меня.

– Нет! – строго сказал Фальк, чувствуя, что легкомысленность Лидии начинает его злить. – Ты ведь даже не понимаешь всей опасности положения! И это я еще не говорю о приличиях!

– О приличиях? – прищурилась девушка. – А что с ними не так?

– А то, что барышне из порядочной семьи не пристало подвизаться в театре! – выпалил Василий Оттович.

– Знаешь, для человека, который настолько раздражает мою матушку, ты сейчас звучишь прямо как она! – топнула ножкой Лидия. – Я самостоятельный взрослый человек! И сама могу решить, как мне поступать!

– Да в том-то и дело, что нет! – умирающим гусем прошипел Фальк, стараясь не повышать голоса. – Ты по-прежнему ведешь себя как беззаботный ребенок! Господи, тебе двадцать четыре года, а ты все еще недоучившаяся студентка с мечтами о научной карьере! Неужели ты не видишь, как отличаешься от других сокурсниц? Ты можешь все это себе позволить как раз потому, что твоя матушка по-прежнему тебя опекает, содержит и прощает твои чудачества! А это уже не самостоятельность!

– Ах вот как? – тихо и холодно переспросила Лидия. – Что ж, в таком случае вы заблуждаетесь на мой счет, Василий Оттович. А я, очевидно, заблуждалась на ваш. Доброй ночи!

«Извинись, дурак! Извинись и скажи, что не имел этого в виду, а просто… “Просто” что? Вспылил?»

– Доброй ночи, Лидия Николаевна, – сказал вместо этого Фальк.

Он с подчеркнутой вежливостью кивнул и направился домой. В достаточно медленном темпе, чтобы украдкой оглянуться и заметить, как Лидия забирается обратно в окно.

В отличие от доктора девушка не оборачивалась.

Часть 2

За кулисами

Глава десятая

Но на своих дочерях она испытала, как не легко и не просто это, кажущееся обыкновенным, дело – выдавать дочерей замуж.

Л. Н. Толстой, 1877 год

Мысли Василия Оттовича на следующее утро были чернее его свежезаваренного кофе. Дабы его гарантированно не беспокоили, доктор даже утащил свой завтрак в опутанную плющом беседку, полностью скрывшись от чужих глаз. Там он и сидел, разделавшись с едой и утопая в собственной мрачности.

Особенно обидно было оттого, что Фальк заметил за собой симптом, обычно свойственный его пациентам. А именно – он раз за разом пытался понять, в какой момент все пошло не так. И чем дольше доктор думал, тем дальше и дальше откатывалась злополучная точка невозврата. Ах, если бы он остановил Лидию и попытался извиниться. Хотя… Нет, надо было следить за языком и не пытаться ее пристыдить. С другой стороны, этого бы не потребовалось, если бы он просто прошел мимо ее дома, а не куковал, как дурак. А еще лучше – выбрал бы другую дорогу. Но и выбирать бы не понадобилось, если бы он отказался задержаться после спектакля с Сидоровым. А до того – не позвал бы в театр Лидию. А Лидия бы не вернулась в Зеленый луг из-за шторма. А шторм бы не вынес на берег яхту. В общем, по всему выходило, что в бедах Фалька виновата в первую очередь погода!

Конечно, это был не первый раз, когда девушка прерывала с ним всякое общение. Вот только обыкновенно он сам прилагал для этого определенные усилия, старался обставить расставание как можно более дружелюбным образом и испытывал потом безмерное облегчение. Здесь же Василий Оттович, хладнокровно препарируя собственные ощущения, раскладывал их на грусть, досаду, обиду, раздражение и тоску. Не самый приятный и привычный для него эмоциональный пасьянс.

Разобравшись с симптомами, Василий Оттович перешел к очевидному диагнозу – он влюблен. Оставалось понять, какой курс лекарств себе назначить. Виделось Фальку два пути. Первый – оставить все на своих местах и положиться на время, которое, как известно, лечит. Способ не сказать что безболезненный, зато проверенный. Второй – радикальный. Отправиться к Лидии и постараться объясниться. Каким образом? Фальк пока не представлял. Но по личным ощущениям, это решение было правильным, хотя и отдавало экспериментальной терапией.

От мыслей его отвлекло тихое позвякивание столовых приборов. Фальк понял, что, воспользовавшись его задумчивостью, Клотильда Генриховна уже забрала поднос с остатками завтрака и семенила в сторону кухни. Обычно посуду относил туда Василий Оттович, даже иногда сам ее мыл, дабы не беспокоить лишний раз престарелую кухарку. Клотильда Генриховна, однако, воспринимала его альтруистические порывы едва ли не как оскорбление, а потому старалась улучить момент и сделать все так, как она считает нужным.

Ни сил, ни времени на споры с ней