Василий Оттович, не смею вас задерживать, – ответила Ираида Дмитриевна.

Неотложных дел у доктора, конечно же, не было, но привычки молча уходить, хлопнув дверью, он тоже не имел. Выйдя от Шевалдиных, он помедлил буквально на мгновение. Его эмоциональная часть советовала повернуть направо и пройти несколько верст до усадьбы Несвицких. Рассудочная – отправиться налево, к курзалу, взять там кофе и свежую газету, успокоиться и поразмыслить. Надо ли говорить, что разум возобладал?

В курзале ничего уже не напоминало о вчерашнем спектакле. На спортивной площадке разминались атлеты-любители. По окружающим здание аллеям прогуливались юные дамы – кто в одиночестве, кто в компании мамаш или бонн. Зал азартных игр, с бильярдом и карточными столами, пустовал – все же предаваться такому пороку с самого утра считалось зазорным. Наибольшее оживление наблюдалось в кофейне, где собрались несколько шапочных знакомых Василия Оттовича, все как один – с газетой.

Фальк не стал от них отставать. Он заказал вторую чашку кофе за утро и скрылся за еще не читанным номером «Петербургского листка» – не столько из интереса (он редко соглашался с редакционной политикой), сколько с целью отсечь желающих завести с ним разговор.

Сказать, что общение с Ираидой Дмитриевной еще больше усугубило мрачное настроение доктора, значило не сказать ничего. Фальк был вынужден признать, что женская часть семейства Шевалдиных обладала какой-то фантастической способностью лишать его всегдашнего спокойствия. Что Лидия со своей непосредственностью, что Ираида Дмитриевна – с почти солдатской прямотой. Причем в разумности ей не откажешь. Ираида Дмитриевна была абсолютно откровенна, и высказанные ею аргументы Василий Оттович находил вполне вескими. Если бы дело было только в холодном разумном анализе, то Фальк, несомненно, согласился бы с ней. Какая из него пара для Лидии? Разница в возрасте, разница в характере, разница в достатке… Понятно, отчего это не останавливает Лидию, – девичья влюбленность не подразумевает трезвых оценок. Но на что рассчитывал он сам? И главное, на что продолжает рассчитывать, раз не дал Ираиде Дмитриевне честное слово перестать ухаживать за Лидией? С холодным анализом не складывалось. Василий Оттович был зол. И на себя, и на Лидию с матерью. Он даже начал с нежностью вспоминать те дождливые дни, проведенные на даче в тоске и одиночестве.

Фальк раздраженно бросил газету, не потрудившись расправить ее обратно, оставил несколько монет за кофе и вышел из курзала. Если уж не находишь себе места, то можно заниматься этим и дома. На ступеньках курзала, однако, его остановил окрик:

– Василий Оттович, вот так сюрприз!

На кругу остановился извозчик, в коляске которого удобно устроился судебный следователь Новиков.

– Добрый день, Арсений Устинович, – поприветствовал его Фальк. – Направляетесь к Богомольцеву-Донскому?

– Именно так, – кивнул Новиков. – Не желаете составить компанию?

– Я? Зачем? – удивился Фальк. – Арсений Устинович, я все-таки врач, а не следователь.

– Актеры с режиссерами – народ весьма нервный, – хитро прищурился Новиков, став неуловимо похожим на Неверова. – А ну как кому-нибудь из них станет дурно и понадобится помощь доктора?

Василий Оттович собрался было в очередной раз отказаться, но остановился. А почему бы, собственно, и нет? Поездка с Новиковым даст повод немного отвлечься от собственных мрачных мыслей, тем более что сделать итоговый выбор Фальк был явно не готов. К тому же… Ираида Дмитриевна желает обеспечить счастье дочери с Несвицким? Что ж, Фальк может это понять и принять, если так будет лучше для Лидии. Но князь все еще оставался под подозрением. И Василий Оттович скорее навсегда отказался бы от врачебной практики, чем допустил, чтобы Лидии грозила опасность. Нет, нужно было получить четкий и однозначный ответ на вопрос – виновен ли Константин Михайлович Несвицкий в исчезновении и убийстве своих друзей? А дальше?.. А дальше будет видно!

– А знаете, Арсений Устинович, пожалуй, и присоединюсь! – ответил Фальк.

– Забирайтесь! – гостеприимно распахнул дверцу следователь.

В коляску Василий Оттович забирался уже абсолютно довольный своей аргументацией и восстановленным душевным спокойствием. Настолько, что даже позволил себе злорадную мыслишку: «Выкусите-ка, Ираида Дмитриевна!»

Глава одиннадцатая

Отец и его жена не пускают меня сюда. Говорят, что здесь богема… боятся, как бы я не пошла в актрисы.

А. П. Чехов, 1896 год

– Эх, Лидия Николаевна, в других бы обстоятельствах я бы вас с руками оторвал, простите мое просторечие, – воскликнул Карл Кронидович. – Но здесь я не распорядитель, а лишь служитель таланта!

Разговор проходил в крохотной комнатушке на первом этаже рабочего дома, которую антрепренер, очевидно, использовал в качестве кабинета. Весь стол, а также подоконник и несколько стульев завалили сотни каких-то бумаг – финансовых документов, писем, набросков костюмов и декораций. Посреди этого беспорядка даже импозантный Гейнц несколько терялся.

– То есть вы мне отказываете? – с замиранием сердца спросила Лидия.

– Нет-нет-нет, что вы, и думать об этом забудьте, я ни за что не оскорбил бы вас отказом! – в притворном ужасе замахал руками Карл Кронидович. – Я всего лишь объясняю, почему не могу с ходу обещать вам значительную роль. Повторюсь, будь это обыкновенная любительская труппа, вы бы уже блистали перед публикой, уж поверьте мне, глаз-то наметанный. Но так как все мы здесь подчиняемся исключительно гению и настроению Сергея Анатольевича, то и роли определяет только он. Поэтому для начала… Для начала…

Он задумался, шелестя страницами.

– Да-с, пожалуй, это подойдет, это очень даже подойдет! – Гейнц извлек из бардака стопку листов и передал ей. – Вот, изучите, Лидия Николаевна. Роль Кати. Небольшая, но вам отлично подойдет!

– Что, вот так вот просто? – недоверчиво уточнила девушка.

– Ах, Лидия Николаевна, если бы вы знали, как сейчас сложно с актрисами, особенно готовыми перебраться на лето сюда при наличии Павловска или Царского Села, – всплеснул руками Карл Кронидович. Лидия отметила, что руки антрепренера вообще редко находились в покое. Они порхали, взмывали ввысь, падали вниз, прижимались к сердцу или губам, в общем – практически жили собственной жизнью. – Я уже опасался, что роль придется отдать нашему художнику, Феденьке Осокину, он у нас молодой и очень миловидный. Только стеснительный ужасно, все бы испортил… К тому же… Не все, понимаете ли, отдают должное настоящему таланту.

– О чем это вы?

– Ну, как я могу… Хотя нет, пусть лучше вы это узнаете от меня! – воскликнул Гейнц. – Видите ли, Сергей Анатольевич…

– Богомольцев-Донской? – уточнила Лидия.

– Он самый, – закивал Карл Кронидович. – Так вот, Сергей Анатольевич столь смело двигает театральное искусство вперед и попирает ханжеские рамки дозволенного, что репутация у него… Гм… Несколько скандальная. Прошу вас, милая, дорогая Лидия Николаевна, скажите, что вас это не пугает?

– Ничуть, – решительно тряхнула головой Шевалдина