подтвердил следователь. – С фон Беком история интереснее – он у нас как раз лоботряс и в некотором роде – позор семейства. Даже, оказывается, проходил по полицейскому ведомству. Ничего серьезного, так, проступки, ходу не давали, но следы остались. Нрав у парня был довольно буйный.

– А чем он занимался? – спросил Фальк.

– Да в том-то и дело, что ничем, – фыркнул Новиков. – Менял увлечения быстрее, чем содержанок. Писал картины, ваял, сочинял романы, пытался на сцене играть. Говорят, небесталанно, но и звезд с неба не хватал.

– Они действительно не встречались несколько лет, как говорил князь?

– А вот это мы пытаемся выяснить. Пока нет ничего, что опровергало бы сказанное Несвицким. Кстати, а какое у вас сложилось мнение о нем вчера?

– Ну, до «Старинных друзей» я бы сказал, что никаких подозрений он у меня не вызывает, но после спектакля он побледнел и куда-то исчез, – взвешенно ответил доктор, стараясь не дать порожденной Ираидой Дмитриевной неприязни влиять на его мнение. – С другой стороны, не знаю, как я бы отреагировал, если бы патронируемый мною театр поставил пьесу, в которой иноязычно, но все же обвинил меня в убийстве.

– Скорее всего бы гневались и топали ногами, – предположил Арсений Устинович. – Но Несвицкий этого не сделал. По крайней мере, пока. Возможно, мы что-нибудь узнаем из беседы с режиссером и антрепренером. По-хорошему, не по чести мне их навещать и стоило их вызвать к себе, ну да ладно, успеется. Пока интереснее поговорить с ними на их территории.

Он улыбнулся, словно предвкушая вкусный обед.

Охотничий домик оказался огромным двухэтажным зданием с башенкой в баварском стиле, больше значительной части дач в Зеленом луге. У него даже был собственный парадный круг для экипажей, в центре которого стояла бронзовая фигура горделивого оленя. Василий Оттович понял, что когда следователь говорил о состоянии князя, то нисколько не преувеличивал, а скорее даже преуменьшал. Но привлекли его внимание не дом и не олень, а сидящая на лавочке под раскидистым кленом парочка. Испачканного красками юношу рядом с мольбертом Фальк видел впервые, а вот рыжеволосую барышню рядом узнал бы везде.

– О, а что здесь делает Лидия Николаевна? – удивился следователь, тоже заметивший Шевалдину.

– Поступает в услужение Мельпомене, – мрачно ответил доктор.

Они вышли на гравийную дорожку, поднялись по ступенькам крыльца и оказались в просторном холле, украшенном, конечно же, головами оленей и перекрещенными охотничьими ружьями. Фальк надеялся, что бутафорскими. По лестнице в конце зала им навстречу спускался мужчина. «Актер, – подумалось доктору. – Тот, что играл Князя вчера».

– Скажите-ка, любезный, где нам найти вашего антрепренера? – обратился к нему Новиков.

– А вы, собственно, по какому вопросу? – надменно вскинул бровь актер.

– По вопросу смертоубийств и уложения о наказаниях уголовных и исправительных, – безмятежно ответил Арсений Устинович.

– А… Я… Вам в коридор налево, последняя дверь! – скороговоркой произнес актер и почел за лучшее удалиться обратно наверх.

Следователь, довольно посмеиваясь, проследовал по указанному маршруту. Вежливо постучав, он открыл дверь и шагнул в заваленный бумагами кабинет. Сидящий за столом Гейнц поднял на него глаза и спросил:

– Простите, с кем имею честь?

– Ну как же, не далее как вчера вечером вы изъявили желание переговорить со мной – и вот я здесь! – с несвойственной ему обычно театральностью поклонился Новиков.

Фальку подумалось, что он мысленно уже готовится к прокурорской должности, – там умение играть на публику считалось редким, но ценным качеством. Все же после открытия судебных заседаний для обывателей и введения института присяжных служителям Фемиды приходилось вести битвы с не менее яркими и говорливыми адвокатами, и в деле перетягивания заседателей на свою сторону красноречие играло не менее важную роль, чем собранные улики.

– Я? Изъявил?

– И вы, и ваш подопечный. Сергей Анатольевич, если не ошибаюсь? Меня зовут Арсений Устинович Новиков, судебный следователь, к вашим услугам!

Он аккуратненько освободил от бумаг стоящий рядом венский стул и уселся, жестом предложив Фальку сделать то же самое.

– С доктором Фальком вы, полагаю, уже знакомы? – осведомился Новиков.

– Да, имел удовольствие, – ответил Гейнц. – Но что он здесь делает?

– Василий Оттович – важный свидетель, – пояснил следователь. – К тому же в моей профессии часто случается, что собеседники начинают… Как бы это сказать… Дурно себя чувствовать. Так что считайте присутствие доктора Фалька мерой предосторожности и знаком моего глубочайшего расположения. Если вы будете так любезны и пригласите сюда господина Богомольцева-Донского, то мы можем начать.

– Пожалуй, будет лучше, если мы к нему переместимся, – покачал головой антрепренер. Фальку подумалось, что не столько из реальной необходимости (хотя кабинетик действительно был тесноват), сколько из желания немного перехватить контроль над беседой у Арсения Устиновича.

Следователь с готовностью поднялся с только что расчищенного стула и кивнул:

– Конечно! Ведите!

Фальк подвинулся, чтобы пропустить хозяина кабинета и Новикова. Перед тем как последовать за ними, он услышал подозрительный шорох за окном и, помедлив, высунулся на улицу. Как ему показалось, за углом охотничьего домика исчезла знакомая фигурка с рыжими волосами. Василий Оттович машинально улыбнулся и поспешил за спутниками.

Они поднялись на второй этаж по лестнице в холле и вскоре стояли у куда более солидной двери – самой солидной на весь коридор. Вероятно, именно здесь жили Несвицкие, останавливаясь в охотничьем домике. Гейнц тихонько постучал и спросил:

– Сергей Анатольевич, разрешите?

– Я занят! Не сейчас! – раздался раздраженный голос изнутри.

Карл Кронидович покосился на Новикова, будто решая, с кем ему меньше хочется портить отношения – с режиссером или следователем, – а затем вновь постучал.

– Боюсь, дело не терпит отлагательств! Мы войдем.

Новиков и Фальк последовали за антрепренером. Апартаменты, где разместился Богомольцев-Донской, состояли из двух богато обставленных комнат. Одна служила гостиной, вторая – спальней. В обеих окна были раскрыты настежь, впуская солнечный свет и свежий лесной воздух.

Режиссер сидел в кресле и недовольно разглядывал вошедших. Напротив него, закинув ногу на ногу, расположился Константин Михайлович Несвицкий.

– А, Василий Оттович, Арсений Устинович, добрый день! – узнал их князь. – Не ожидал вас здесь увидеть. Могу я спросить, что привело вас в мой охотничий домик?

– Предположу, то же, что и вас, – ответил Новиков. – Вчерашний спектакль.

– Не буду скрывать, да, так оно и есть, – сказал Константин Михайлович. – Я приехал совсем недавно, так что вы почти ничего не пропустили. Готов уступить вам бразды правления. Только, с вашего позволения, я бы остался послушать. В конце концов, на кону моя репутация честного человека.

– Не вижу никаких преград, ваша светлость, – благодарно кивнул Новиков. – Только у меня могут возникнуть новые вопросы и к вам.

– Догадываюсь. Я к вашим услугам.

Следователь и Фальк уселись на диван напротив