ушли внутрь. Эллисон полежала еще с минуту, успокаивая дыхание, а потом повернула голову в сторону своего комбинезона. И тут увидела за деревьями меня. Должно быть, луна подсветила мою белую кофту и перчатки.

– Жасмин! Это ты? Ты что, подглядывала за нами? – Она села и попыталась прикрыться одной рукой, другой торопливо шаря по земле в поисках комбинезона.

Я замотала головой.

– Еще как подглядывала! Да ты просто чокнутая! Я всем расскажу, что ты здесь сидела и смотрела на нас! – Помолчав немного, она добавила: – Вообще-то мы все время этим занимаемся.

Это я не могла пропустить мимо ушей.

– А ему ты сказала, что еще ни разу…

– Врешь, сучка! Я такого не говорила!

Вот тут мне и сорвало крышу. Да, признаю. Слишком много всего навалилось. Я поругалась с Рейвен – и думала, что это навсегда; мне пришлось делать костюм своими руками, а Эллисон его купили за бешеные деньги родители; я сюда приехала на автобусе, а она, скорее всего, на «Порше»; и даже теперь она не перестает меня унижать – все это вывело меня из себя. Она протянула руку к костюму, но я схватила его первой. Не знаю, что хотела с ним сделать. Кажется, просто убежать – и пусть Эллисон посидит голышом в кустах, а потом, сгорая от стыда, как-нибудь украдкой пробирается в дом и ищет, во что одеться! Пусть будет опозорена так же, как при всех позорила меня!

Но она бросилась на меня, рыча, как собака:

– Что ты творишь, дура ненормальная? Костюм у тебя убогий, и сама такая же!

Даже не помню толком, как это произошло; но длинный и толстый кошачий хвост обвился вокруг ее шеи. Я только хотела ее напугать! Чтобы она не могла вздохнуть, цеплялась за этот хвост, смотрела на меня расширенными от ужаса глазами, умоляла. Хотела в кои-то веки ощутить свою силу. Немного придушить, как мы в младших классах в игре душили друг друга, – ничего больше! О том, что будет, когда она придет в себя, какую беду я на себя накличу, не думала вовсе. Просто хотела, чтобы эта тварь на своей шкуре ощутила, каково это – быть слабой.

Я стягивала хвост сильнее и сильнее. Эллисон начала давиться.

К этому времени вся компания переместилась внутрь и врубила на полную громкость мощный рэп. Нас никто не видел и не слышал.

Мои руки действовали сами по себе; казалось, больше они мне не принадлежат. И сама я была уже не я, а какое-то могущественное, сверхчеловеческое существо.

Я видела, что лицо у Эллисон посинело и глаза выкатились из орбит, но все еще не понимала, как она близка к смерти. Недавно на занятиях по ОБЖ мы проходили удушение, но в этот миг ничто из пройденного мне не вспомнилось. Она отчаянно цеплялась за хвост и пыталась пнуть меня ногой, а я тянула сильнее и сильнее.

И вдруг, совершенно для меня неожиданно, она перестала давиться и обмякла. Взгляд стал пустым. На левой щеке еще виднелась пара усов, рядом валялся обруч. А в следующий миг Эллисон с глухим стуком рухнула лицом вниз, в грязь и палую листву.

Я застыла в ужасе, не выпуская из рук костюм и хвост. Передо мной лежало ее безжизненное тело. В эту секунду я испытала какую-то невероятную смесь чувств – ничего подобного не переживала ни до того, ни после: ощущение своей силы, страх, ужас – и тут же, признаюсь, крохотную искорку радости.

Дальше сработали инстинкты. Я зашвырнула костюм как можно дальше в кусты, а сама бросилась бежать в противоположную сторону. На полдороге, у какого-то бревна, пришлось остановиться – меня вырвало. Казалось, Эллисон, лежащая лицом вниз на влажной лесной почве, с неестественно скрюченными руками и ногами, навеки врезалась мне в память. Я содрогалась от рвотных позывов, пока желудок не опустел, стерла слюну с губ и попыталась проглотить мерзкую смесь «Кул-Эйда», алкоголя и желудочного сока, оставшуюся на языке.

Но, присев на бревно и немного отдышавшись, я четко поняла, что делать дальше.

Надо взять себя в руки, идти на вечеринку, веселиться и вести себя как ни в чем не бывало. А дальше… вдруг я с кристальной ясностью поняла, что во всем обвинят Дрейка. У Эллисон внутри его сперма. Все очевидно: напал, изнасиловал и убил. Или он, или я – выбор такой, и я выбираю себя. Дрейку я ничем не обязана. Он тоже всегда на меня смотрел, как на грязь под ногами.

Быстро вернувшись к дому и проскользнув сквозь стеклянные двери, под оглушительный грохот музыки я присела за стол с закусками, опрокинула полный бокал «Кул-Эйда» и принялась набивать рот печеньками с глазурными привидениями, пока не перебила вкус рвоты. Еще бокал «Кул-Эйда» – и чувства начали притупляться. Скоро я уже пошла танцевать – и с невиданным прежде жаром прыгала под музыку и размахивала руками.

Народ стал спрашивать, где Эллисон, но кто-то ответил: кажется, она говорила, что родители ей запретили оставаться надолго. Должно быть, мама за ней заехала и увезла домой. Так что никто не поднял тревогу. На заплетающихся ногах я дошла до автобусной остановки, бабушкины белые перчатки стянула и выбросила в урну. Домой добралась уже после полуночи, и там меня вырвало еще раз.

Тело Эллисон нашли на следующий день. В убийстве обвинили Дрейка, и его жизнь полетела под откос.

Никогда я еще не видела, чтобы кто-то кого-то оплакивал так, как оплакивали Эллисон ее друзья. Заупокойная служба состоялась в мегацеркви, где имелся огромный зал; на него пришло больше тысячи человек. Я только изображала скорбь, но одноклассники вокруг рыдали настоящими слезами. И снова меня грызла зависть. Случись мне умереть, сколько народу из школы придет на похороны? Повезет, если хотя бы десяток.

Конечно, мне эта история даром не прошла. Ночные кошмары, головные боли, оценки снизились – хотя, казалось, куда уж ниже. Я впала в глубокую хандру. Больше не мечтала присоединиться к «Веселым ребятам». Да что там, смотреть на них больше не могла.

О той ссоре в пятницу мы с Рейвен не говорили – просто понемногу снова сошлись, сперва осторожно, а потом стали дружить как раньше. По-прежнему тусовались втроем с Рейвен и Анной и вместе влипали в переделки, когда подворовывали в магазинах, пили спиртное или садились за руль без прав.

Больше года я никому не рассказывала о происшедшем.

Но однажды весенним днем в выпускном классе мы с Рейвен пошли покурить за школу, на бейсбольное поле.

– Думала, химию вообще не сдам, – сказала Рейвен, передавая мне сигарету. – Но этот урод мне влепил трояк с