взгляд. – У себя в Атланте я установил железную дисциплину. Долгие годы работы на руководящих должностях заставили меня понять: уступишь подчиненным палец – они тебе руку откусят. Для босса важны решительность и упорство; так что именно я выбираю, какие темы мы освещаем день за днем, и строго придерживаюсь плана. Первоочередное внимание мы уделяем громким уголовным делам. Сейчас время разгула преступности: именно это интересует людей, именно ради этого они включают новости – и мы стремимся отвечать их ожиданиям. Как говорится, чем больше крови, тем выше рейтинги. Согласны со мной, Ал? Теперь расскажите, как вы руководите новостной студией у себя там, в этом вашем Калама-зоопарке?

Теперь заговорил кудрявый.

– Откровенно говоря, – сказал он, – в своей работе мы придерживаемся подхода, прямо противоположного вашему. Состав новостных выпусков мы обсуждаем с коллегами и стараемся выслушать все мнения. На мой взгляд, это создает наилучшую рабочую атмосферу. В студии нужна демократия, а не диктатура.

Надо сказать, этот парень мне понравился куда больше Трента. Следующей вступила Дороти – заговорила глубоким теплым голосом:

– Мы в Бостоне стремимся к созданию качественной журналистики, посвященной локальным темам. Наши репортеры прикреплены к определенным районам города: они постоянно там бывают, многие в этих районах и живут. Мы освещаем события в масштабе района или даже квартала, делаем сюжеты о местных ресторанах, о необычных людях – в дополнение к текущим новостям, политике и… да, криминальной хронике. Но криминал для нас стоит не на первом месте. На мой взгляд, люди не хотят, чтобы их бомбардировали проблемами, – они хотят слышать о решениях. Так что мы не бежим сломя голову на место любого громкого происшествия. Да, преступления случаются, и их освещение не требует труда – но это не значит, что они должны автоматически занимать первое место.

Приближалась моя очередь. Я отчаянно пыталась придумать хоть какой-нибудь ответ.

– А вы что скажете, Стеф? Как вы у себя там, в Мёде-и-соли, ведете дела? – поинтересовался Трент и снова сверкнул своими ослепительными зубами. Этот мужик все сильнее и сильнее меня раздражал.

– М-м… – промычала я, а потом брякнула первое, что пришло на ум: – Ну… мы, наверное, сочетаем все, о чем вы здесь говорили. Просто стараемся работать как можно лучше, каждый день сообщать людям интересные новости.

– Ага, – откликнулся он. – И все же, каков ваш стиль?

– Мой стиль? – Я сглотнула. О чем он вообще?

– Да, стиль руководства студией, – ответил он, отпивая воду из стакана и сверля меня взглядом. Дороти и Алан тоже ждали ответа. Трент продолжал: – Вы из тех, кто любит… гм… наказывать? Или предпочитаете… ну, знаете… бархатные коготки?

И подмигнул. Мать честная, да он ко мне клеится! И как бесцеремонно! Совсем как парни из бара, что, едва меня увидев, начинают пялиться на мой вырез и пускать слюни. Однако надо что-то ответить.

– Я… м-м-м… – Я нервно заерзала на стуле. – Ну, мой стиль в том, чтобы быть со всеми милой, но, когда нужно, я умею и настоять на своем. Да, я могу… м-м… ну, все могу!

Все молча смотрели на меня; было ясно, что они ждали другого ответа. Черт, надо срочно отсюда сваливать!

– Извините, мне нужно в туалет.

Подхватив сумочку Стефани, я бросилась в уборную в конце зала. Влетела в кабинку, заперла за собой дверь. Голова у меня гудела. Притворяться другим человеком оказалось страшно утомительно; к тому же я сегодня почти не спала, а позавтракала только сыром, шоколадом и кофе. В желудке заурчало. Хорошо бы перекусить. Ладно, съем что-нибудь за обедом. Однако мой первоначальный план – присутствовать на конференции весь день – выглядел все менее и менее выполнимым. Смогу ли я так долго изображать Стефани? А если нам снова предложат чем-то «поделиться» и я опять выставлю себя дурой? Возможно, навлеку подозрения? «Спокойно, спокойно, – сказала я себе. – Делаем один шаг, затем переходим к следующему. Сейчас обед, а дальше поглядим».

Выйдя из уборной, я увидела, что участники конференции толпой идут во внутренний дворик. Здесь, вокруг открытого огня, были расставлены столы; возле них уже суетились официанты и официантки. Мой план был тихо отделиться от своих соседей по столу и пообедать с какими-нибудь новыми, незнакомыми людьми. Я подошла к столу с краю и хотела уже сесть рядом с женщиной примерно своего возраста, как вдруг подлетел Трент и буквально влез между нами.

– Не возражаете, если я сюда присяду? – поинтересовался он. – Вон там тоже есть свободные места. А у нас со Стефани осталось неоконченное дельце! – И подмигнул мне.

Женщина фыркнула и отошла.

– Приветствую, дорогая соседка! Я подумал, нам с вами стоит лучше узнать друг друга, – объявил Трент.

Мы сели; он придвинулся вплотную и положил руку на спинку моего стула, таким образом «окружив» меня со всех сторон. Теперь я не могла даже голову повернуть, чтобы заговорить с соседом с другой стороны. Трент принялся бомбардировать меня вопросами. Я устала, однако, собравшись с силами и сосредоточившись, сумела на все ответить верно: родом из Индианы, училась в Университете Де Поля, один сын по имени Эван. Желая отвести разговор от себя, начала в ответ расспрашивать о нем. Учился в Университете Иллинойса (даже сообщил, в каком студенческом братстве состоял – можно подумать, мне это что-то говорит), разведен, двое детей, жена постоянно тянет из него деньги. Хм… по-моему, без этой информации на деловой конференции вполне можно было обойтись.

За разговором Трент придвигался ко мне все ближе. От него пахло кофе и несвежим дыханием. Было очевидно, чего он от меня хочет, и от этого просто тошнило. Мы же только что познакомились. Он меня вообще не знает. Но воображает, что я уже готова прыгнуть к нему в постель! В баре часто попадаются такие типы – даже слишком часто. Я поймала себя на том, что стараюсь от него отодвинуться. К счастью, тут подошла официантка.

– Здравствуйте, я Миранда, сегодня я обслуживаю ваш стол. Рада вас видеть. Готовы заказать?

Трент повернулся к ней. Официантка была хорошенькая, с яркой помадой, подчеркивающей пухлые губы. Алая помада всегда напоминает мне об Эллисон, но эту мысль я загнала подальше. «Двадцать семь лет назад, Жасмин! Это было двадцать семь лет назад!» Трент оглядел официантку с ног до головы.

– Привет, красотка! – сказал он. – Мне самый большой кусок курицы, какой у вас найдется, ясно?

И как бы невзначай взял меня за запястье. Я инстинктивно отдернула руку. Это прикосновение напомнило мне о Гленне, об оставленных им синяках, сейчас спрятанных под рукавом розового блейзера. Да что этот Трент себе воображает? Сидит с широко расставленными ногами, закидывает руку мне