Америку! Там тебе при случае объяснят, что ты можешь хранить молчание. Здесь у тебя такого права нет! Я его тебя лишаю.

— А кто вы такой?

— Это ты у них спроси, — благожелательно посоветовал Быстров. — Они объяснят.

Хлюпик повернул голову к Скотнице:

— Кто это? Что происходит?

Гадюка Вторая презрительно скривила ярко накрашенный рот.

— Красноречиво, — констатировал Матвей. — Но не будем отвлекаться. Кто-нибудь из вас скажет мне, чем вы тут занимаетесь, или будем в молчанку играть?

Нет ответа. Хлюпик с видом оскорбленной невинности сжал губы в тонкую ниточку. Степан угрюмо зыркал исподлобья, а Скотница скривилась еще сильнее. Эта ничего не скажет, разве что под пыткой.

— Не желаете по-хорошему, придется по-плохому, — вздохнул спецагент.

Пытать Матвей никого не собирался и этим разительно отличался от Гадюки и Мордатого. Попугает только.

— Кто не спрятался, я не виноват, — пробормотал Матвей и, верно определив слабейшее звено в цепи, ухватил хлюпика за шиворот. — Что ты здесь делаешь?

— Я лаборант, — залепетал человечек. — Отпустите, пожалуйста, развяжите, я все скажу.

Быстрова такая последовательность не устраивала, и он предложил свою:

— Сначала рассказ, потом на волю. — Подумал и добавил: — Может быть.

Хлюпик дернул кадыком. Очевидно, это означало безоговорочное согласие.

— Что... что вас интересует?

— Зубы! Вон те, на столах.

— Мы их перерабатываем. Получаем из пульпы ифлон-647.

Значит, все-таки зубы, подумал Быстров. Помнится, услышав от Лисичкиной, что ее брат забирает из стоматологических поликлиник металлические контейнеры, он пошутил: мол, не зубы же в них! Выходит, они самые.

— Что за ифлон такой?

— Это фермент.

— Что в нем хорошего? Что ценного?

— Не знаю и знать не хочу! Я не химик, я лаборант. Мое дело — вытяжка.

— Ладно. Тогда другой вопрос: где Динозавр? Или для тебя привычнее — Кальмар? Только про квартиру на Октябрьском поле баки забивать не надо. Где настоящее логово?

— Не знаю никакого Динозавра! И Кальмара не знаю. Вот вам крест! — Лаборант наверняка перекрестился бы, не будь его руки связаны за спиной.

Быстров одарил хлюпика пристальным взглядом:

— Ничего не знаешь... Верю. Другому не поверил бы, а тебе верю.

— Спасибо.

— Не за что, — ответила за спецагента Лисичкина. Оправившись от растерянности, она стояла за спиной Быстрова и поигрывала «лилипутом».

Матвей повернулся к Степану:

— Где Кальмар?

Бандит шумно задышал носом и не проронил ни звука.

— А вы как? — обратился спецагент к Гадюке Второй. — Тоже язык проглотили?

— Мусор! — выплюнула та, обрызгав Мордатого капельками слюны, до Матвея слюна не долетела. — Слова от меня не дождешься, сыскарь поганый. Чтоб ты сдох!

— Погожу пока. Значит, не хотите говорить? Зря.

— Слов не понимаете, силой заставим. — Лисичкина выщелкнула обойму «лилипута» и ударом ладони вогнала ее обратно в ручку. Это было по-детски. Но убеждало.

— Бить будете? — спросил Мордатый с интонацией, выдающей скрытого мазохиста. Быстров присмотрелся к нему. Нет, не тянет Степа на извращенца. У него другие отклонения — с совестью.

— Зачем так грубо? — с поддельным возмущением спецагент прижал руки к груди. — Есть иные способы. Более эффективные. Знаешь, что в цистернах — тех, что в хранилище? Вижу, знаешь. Радиоактивные отходы. Туго тебе придется.

Мордатый засопел еще громче.

— А что? Выволоку туда, а через денек загляну, глядишь, образумишься. И веничек прихвачу, чтобы волосы твои выпавшие замести. Люблю чистоту, есть за мной такой грех.

— Не бери грех на душу, сволочь! — попросил Мордатый.

— Такой — с легкостью. Однако и по-другому сложиться может. Кошечки там злые гуляют, лысые. Порвут они тебя, как пить дать порвут. Так что веничком будет не обойтись, а может, и косточек не оставят. От тебя я, конечно, ничего не узнаю, зато другим наука. Я же вас по очереди туда отправлять буду. Тебя — первым. Потому что не надо честным людям пассатижами грозить!

Мордатый задрожал.

Лаборант заелозил. Он был готов выложить все, жаль, выкладывать было нечего.

— А там еще слизняки ядовитые, — напомнила Лисичкина.

— Помилосердствуйте! — заскулил хлюпик.

— Это не ко мне, — откликнулся спецагент. — Друзей своих просите.

— Да скажите ему, скажите, — зачастил лаборант. — Что же нам — помирать? Ведь сожрут же нас, видит Бог, сожрут.

— Цыц! — бросила Гадюка Вторая с эмоциональностью, которая никогда не давалась американской кинозвезде Дэрил Ханне.

— Что значит «цыц»? Хотите на тот свет — на здоровье. А я не хочу!

Степан тупо взирал на хлюпика. И думал. Этот процесс был сопряжен с немалыми трудностями в связи общей недоразвитостью бандита. Плюс бутылкой по голове...

— Не надо! — наконец просипел он.

— Этого мало. — Быстров задумчиво огладил «Узи». — Чего я не пойму, так это за какие заслуги и щедроты вы Кальмару верность храните? Прямо-таки до гроба! Ведь когда я его за щупальца ухвачу, он вас сдаст с потрохами. Глупые вы люди! Могли бы рассчитывать на снисхождение, а так... Что вам остается? Погибать. И где! Под землей, во мраке и холоде, на кошачьих клыках. Бр-р-р! А в лучшем случае вам гарантирована лучевая болезнь и гниение заживо вплоть до скорой и неизбежной смерти. Хотя это еще посмотреть — лучшая ли это участь.

Лаборант закатил глаза и стал заваливаться на бок.

Мордатый объявил хриплым голосом:

— Ладно, уж лучше на нары, чем на обед этим тварям. Что знаю — скажу.

— Заткнись, идиот, — прошипела Скотница. — Он «на пушку» берет.

— Ошибаетесь, любезная. — Быстров встал и прошелся по лаборатории, разминая ноги. — Я здесь не на работе. Это мой собственный «великий почин». Занятие стремное, но есть в нем своя прелесть. Отчитываться не перед кем, законы гирями на ногах не висят. Главное — результат. До Кальмара я доберусь и без вас, а если учесть, что к вам у меня личный счет имеется, то я просто диву даюсь, с чего это я так распинаюсь?

— Нас будут искать!

— Пускай. Допустим, место вашего последнего упокоения будет найдено. Вам-то от этого какая радость? Меня же как виновника вашей кончины персонифицировать вряд ли удастся. Я как, не слишком сложно изъясняюсь?

Гадюка Вторая вдруг поникла, и Матвей понял — сломалась. А тут еще Степан рот открыл, но Скотница его опередила:

— Спрашивайте.

— О «китайских» товарах я вас пытать не буду, с этим более-менее все понятно. А вот о ферменте спрошу. Зачем он Кальмару?

— За ифлон большие деньги дают. Не у нас, за границей.

— Для чего он нужен и кому?

— Это мне неизвестно. Только Кальмару.

— Прискорбно. Но это я выясню при личной встрече с Сидоровым. А вообще, я рад, что мы достигли взаимопонимания. Сотрудничество всегда лучше вражды, не так ли? Посему экзекуция с летальным исходом отменяется. Отпустить вас, конечно, я не