— Вы — хозяин, вы и разбирайтесь! — и главбух ушла, обиженно хлопнув дверью.

— Ах, какие мы все обидчивые стали. Слова нельзя сказать. А меня первый… Как хотел… — крикнул Иван Егорович, но уже тише. — Из партии грозят исключить. А тогда прокуратура стесняться не будет… И я — ничего, не обижаюсь…

— Никто без тебя ни одной бумаги не подписывал, честное слово, — сказал главный агроном.

— Что за чертовщина?!

Выехав на дамбу, Иван Егорович увидел между сосен высокие белые стены с вкраплениями замысловатого узора из красного кирпича. Все так, как он задумывал — и среди сосен, и художественная кладка, и даже асфальтированные тропки по бору. «Хорошо строит Армен, — вздохнул он, но тут же спохватился: — Посадит, поганец! Как пить дать — посадит! Ведь что удумал, подлец?! Построит, поставит перед фактом и, — хочешь не хочешь, — плати. Нет, не выйдет, дорогой Армен. Мы тоже не лыком шиты! Не на таковских напал!» — и он, полный решимости, направился к стройке.

— Где Армен? — не здороваясь, сердито спросил Иван Егорович у темнолицего пожилого армянина, который мешал раствор в огромном железном ящике.

Тот удивленно глянул на него, усмехнулся:

— За пиломатериалом уехал.

Усмешка окончательно разозлила Ивана Егоровича, он закричал, срывая голос:

— А ну, кончай работу! Кончай, говорю! Все вниз! Я кому говорю?! Вы что, меня не знаете? Запрещаю работать! Слазь!

— Зачэм крычышь, председатель, — сказал пожилой, очищая лопату. — Сейчас раствор кончим, пошабашим. Нэ ругайся, мы люди подчиненные. Нам Армен скажэт: «Работай!» Работаем. Скажет: «Бросай работу!» Бросаем.

— Где он — Армен?

— Гаварю — за пиломатериалом уехал. Скоро будет.

— А когда уехал?

— Утром рано. Нэ бэспокойся, сказал — будэт — значит будэт! — утешил председателя пожилой и пошел вслед за остальными к пруду мыться. — И нэрвы бэрэги, они тэбэ еще сгодятся, — крикнул уже издали.

— Еще и издевается. — Иван Егорович негромко выругался и, присев на бревно, полез в карман за сигаретами. Приходилось ждать.

С пруда повеяло прохладой. Солнце медленно садилось где-то за лесом, окрашивая верхушки сосен в красный цвет. Удлинились тени. Белый цвет резче выступил на фоне помертвевших других красок, фасад здания стал четче, объемнее…

«Хорошо как здесь! — подумал Иван Егорович, отмякая душой. — Фонари сюда не яркие, а матовые и пониже, только над землей, чтобы не спотыкаться. И чтобы видно и небо, и сосны, и звезды… А ребятишкам какое раздолье… Пруд. Грибы. Ягоды… На том берегу нужно малинник заложить, пусть сами ухаживают и сами лакомятся. Да клубники… И яблонь тоже… Поговорю с директором школы — пусть разобьет во-он там пришкольный участок. На следующий год теплицу соорудим. От этой кочегарки и топить. Круглый год свежие овощи. В пруд карпов запустим. Лягушки потеснятся. Завтра же позвонить Савеличу насчет мальков… Тьфу ты! — спохватился он и стукнул себя кулаком по лбу. — Дурак! Завтра тебя с работы снимут. Ох, ты черт! Да где этот Армен?»

Не давая остыть злости, Иван Егорович полез на леса и стал сбрасывать кирпичи с несхватившимся раствором. «На тебе! На! — бушевал он, не чувствуя боли в оцарапанных пальцах. — Надуть захотел! Меня так просто не возьмешь. Нет!»

Домой он пришел поздно, измученный и опустошенный. Разделся. Ужинать не стал.

— Нина! — тихонько окликнул жену. — Сколько у нас денег на книжке?..

Назавтра Иван Егорович, хоть и провел бессонную ночь, но чувствовал себя победителем. Завернув внушительный пакет в газету и делая вид, что не замечает удивленных взглядов колхозников (слух, что председатель снял все деньги с книжки, конечно, просочился), он решительным шагам направился в сторону пруда. Машину не стал брать, не хотел свидетелей.

Армен был на месте.

— Так вот кто у мэня стены ломает! — мрачно воскликнул он, с опаской поглядывая на сверток в руках председателя.

— Ладно-ладно, — примиряюще заговорил Иван Егорович. — Возмещу я тебе убытки, — и повел подальше от людских глаз.

— Давай, председатель, говоры дэло, — сказал Армен, видя, что тот никак не решится начать. — Выжу — сэрьезный разговор будэт.

— Да! — бросился в атаку Иван Егорович. — Давай начистоту, без дураков, — и протянул сверток. — Вот здесь пять тысяч, больше у меня нет. Заплати людям за работу и уматывай отсюда.

Армен тонкие губы в щелочку вытянул, глаза сощурил:

— Обижаешь, председатель.

— Знаю, что мало, но нет у меня больше.

— Нэ в этом дело.

— Ну, я тебя прошу…

— Нэт, нэт, и нэ проси.

— Что же ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты, председатель, на месяц уехал куда-нибудь. Всэго на месяц. В Гагры, в Гудауту, в Сочи… Куда хочешь. Я все оплачу, любые путевки достану, а? Сдэлай доброе дэло, уезжай!

— Ты что, с ума сошел?! Какие путевки?! Сенокос на носу. На дальние луга пора ехать, а я с тобой тут… — задохнулся Иван Егорович.

— Значит — нэ можешь?

— Не могу и не хочу! И ты давай не финти! Бери деньги и… уматывай.

— Нэт, председатель. Взяток нэ бэру, только даю. Поэтому так нэ пойдет.

— Что значит «не пойдет». Да я завтра в милицию…

— Нэ нада милиции. Сядь, все расскажу. Нэ хотел до конца работы гаварить. Тэперь скажу. Сядь, — и дождавшись, когда председатель присел на пень, сказал: — Беда большая у меня зимой случилась. Отэц умер.

— Тяжелая утрата, — посочувствовал Иван Егорович. — Болел сильно?

— Нэт, и нестарый еще был, девяносто пять лет всего, — Армен закурил и, помолчав, продолжал: — Перед смертью позвал он мэня к сэбэ и сказал: «Дарагой сын! Много дэнэг ты пэрэвозил из этого колхоза. Много! А ведь никто тэбя нэ вспомнит там по-хорошему. Я тоже строил и тоже привозил дэнэг. Вон тэбэ два мешка оставил. На всю жизнь и тэбэ, и твоим дэтям, и внукам хватит. Никто обо мнэ нэ скажет плохого, но и никто нэ скажет хорошего. Всю жизнь ради дэнэг потратил. Потому прошу, сын, сделай так, чтоб тэбя хоть один раз добром вспомнили». Вот я и решил, построю твоему колхозу профилакторий. Бэсплатно построю. Ни копэйки с вас нэ возьму. Все за мой счет. Как думаешь, председатель, будут мэня люди добром поминать?

— Конечно, будут! — еще до конца не понимая, обрадованно закричал Иван Егорович. — Будут-будут! — но тут же, трезвея, спохватился. — Армен! Погорячился я. Ведь такой подарок мы принять от тебя не можем.

— Как так? — удивился тот.

— На баланс не поставят.

— Почему?

— Подарки не принимаются. А если даже и разрешат, все равно балансовую стоимость я обязан тебе выплатить.

Долго спорили председатель и бригадир строителей, а так и разошлись ни с чем.

Утром Иван Егорович поехал в райцентр и первым делом зашел к начальнику милиции.

— Товарищ майор, Семен Калистратович, помоги, будь другом… — начал