что он здесь, молит о пощаде. Уйти не было сил. И Павел прятался за спины людей. «Лучше бы я его застрелил тогда, на дереве…»

Беда случилась неожиданно. Видно было сразу, что собака тяжеловата, сильно раскормлена. Но, наверное, очень хотелось хозяину получить диплом…

Собака смело бросилась на медведя, посадила его по всем правилам, но задохнулась, подавая голос, заперхалась. И Потапыч, воспользовавшись этим, легонько провел лапой по боку собаки, отчего та отлетела метра на три и забилась в предсмертных конвульсиях.

Пока оттаскивали собаку, пока утешали владельца, Потапыч спешно рыл яму. Владелец погибшей собаки стоял у судейского стола и требовал какую-то компенсацию. Но Шыкалов положил этому конец, громогласно заявив:

— Испытания есть испытания. Обстановка, приближенная к боевой. Идет отбор лучших собак, и жалости нет места. Не мешайте работать…

«Да! — подумал Павел, — серьезный ты человек, Шыкалов».

…Сегодня утром Шыкалов подъехал к дому Павла на «Волге», следом подошла грузовая машина с клеткой.

— Прощайся со своим питомцем, — веселым тоном сказал он. — Надоело, поди, с ним возиться?

— Нет, — сказала Анюта, торопясь собирать на стол. — Почему надоест? Смирный он, да и привыкли мы.

Конечно, к Потапычу они привыкли, но и держать такого большого зверя накладно, три поросенка вместо него запросто выкормишь. А еще побаиваться стал Павел, как бы чего не вышло. Намедни Потапыч тронул лапой проходившего мимо телка, так у того задние ноги совсем отнялись. Пришлось прирезать. Хорошо, хоть крови не попробовал медведь, а то бы беда. Не знает об этом Анюта, взял вину на себя Павел:

— В огород полез, паршивец, я его и стукнул лопатой. Думал легонько, а оно вишь как вышло… Не рассчитал… — объяснял он жене, пряча глаза.

На Потапыча надели ошейник, цепь. Спустили доски из кузова на землю. Павел занес ведро с едой в клетку, позвал Потапыча — и тот, довольно урча, залез в клетку сам.

— Вот и отлично, — порадовался Шыкалов. — Я думал, сложнее будет. Спасибо вам большущее за медведя. Вот грамота. Да-да! Заслужили. И вот, распишитесь здесь. Сумма небольшая — так сказать, компенсация за затраты… За корм, уход…

Немного погодя к Павлу зашел сосед Василий.

— Сколько он тебе отвалил? — спросил он.

— Шестьдесят рублей…

— Не расщедрился. Говорил я тебе, дураку, мясом нужно было сдать. А всем бы сказал — сдох Потапыч. Может, поел чего, а может, так — хвороба напала…

— Всем — это кому? — усмехнулся Павел.

— Да хоть бы этому — Шыкалову.

— Эх, Василий, а совести своей что сказать?

— Ладно, брось меня учить. Совесть, совесть… А убытки?! Двести пятьдесят рублей штрафу заплатил. Чуть не год кормил? Хотя бы это вернуть. Ведь его все равно пристрелят и начальство городское сожрет, под водочку, на банкете… Так у них сейчас пьянка называется…

— В зоопарк его забрали, — спокойно возразил Павел.

— Ха! Ты посмотри на этого христосика! — воскликнул Василий. — В зоопарк? На поскотину повезли твоего Потапыча. Испытания на нем проводить будут. Со всей области собак свезли. А после лаек его ни один зоопарк не примет. Принимать нечего будет…

…Мегафон вызывал следующую собаку на место убитой. И снова крутилась карусель. Потапыч пытался прятаться в вырытую яму, но собаки заставляли вылазить оттуда. Силы его иссякли. Как только собаку оттаскивали, он тут же ложился на землю.

Среди зрителей все чаще стали раздаваться возгласы:

— Это не по правилам.

— Медведю отдохнуть надо…

— Его бы так самого, Шыкалова…

— Что ж без передыху-то…

Зашептались и судьи. После недолгого совещания Шыкалов сказал:

— Внимание! Суки кончились. Сейчас устроим перерыв на два часа. Только вот одну собачку пропустим. Давайте кобеля Петра Тимофеевича.

— Ишь ты! — завертел головой Василий. — Петр Тимофеевич — это кто такой?

Черный высокий кобель не стоял на месте. И только его отпустили, большими прыжками кинулся к медведю и вскочил ему на холку. Потапыч взревел дико и грохнулся со всего размаха на землю, придавив кобеля. Тот отскочил в сторону, кровеня землю. Потапыч кинулся за ним, и все ахнули, только теперь заметив, что цепь отсоединилась от кольца.

Зрители шарахнулись в разные стороны. Медведь догнал кобеля, поддал так, что тот перекувырнулся раза три в воздухе, а сам помчался в деревню.

— Догнать! — первым опомнился Шыкалов и заорал в мегафон: — Ружье мне! Застрелить немедленно!

Павел подбежал, стал убеждать, что Потапыч никуда не денется, прибежит домой и все. Что не надо ружья…

— Уйди! — оттолкнул его с дороги Шыкалов. — Он же кобеля Петра Тимофеевича… От гад! Ружье мне, — и побежал к машине.

Павел бросился к дому напрямую, через огороды. Перепрыгнув через изгородь и сшибая капустные кочаны, он подбежал к дому и увидел, что опоздал.

У запертой дверцы в свою загородку сидел Потапыч, закрывая морду лапами. Посреди двора стоял, широко расставив ноги, Шыкалов, медленно поднимая ружье. А сбоку, из-за угла дома, летела в яростном прыжке Белка, целясь оскаленной пастью человеку в горло. Следом, как всегда чуть поотстав, распластался Бойко…

Утро после Ивана-купала

Иван Егорович вышел из конторы колхоза на крыльцо и вздохнул полной грудью. Воздух свежий, попахивающий морозцем, но уже явно весенний, бодрящий. Хозяйским взглядом окинул улицу с рядами аккуратных домов из белого силикатного кирпича и шагнул к «уазику», звонко раздавив утренний ледок.

Солнце поднималось из-за горизонта большое и чистое. «Ну, пригреет сегодня!» — радостно подумалось Ивану Егоровичу, и он уже открыл дверцу, как услышал знакомый гортанный голос:

— Пагады, председатель! Давай поздороваемся.

Иван Егорович оглянулся. Из-за стенда «Наши передовики» торопливо вышел высокий смуглый мужчина с седой непокрытой головой, в богатом кожаном пальто.

— Армен Хачатурович! — закричал Иван Егорович. — Здравствуй! Здравствуй, дорогой! С приездом тебя в наши сибирские края. — Он крепко пожал ему руку, похлопал по кожаному плечу. — Как доехал? Как здоровье?

— Харашо доехал, спасыбо. Здоровье тоже мало-мало… А у тэбя как? Как жена? Как сын? — Армен ласково глядел на председателя большими карими глазами. — Куда собрался?

— Весна! Посевная скоро. Хотел по полям проскочить, посмотреть как с влагой, как землица прогрелась… Видишь, скворцы прилетели, — сморщив нос и щурясь, указал он на дерево у конторы колхоза, на котором распевал вовсю посланник весны.

— И грачи тоже прилэтэли! — ударил себя в грудь Армен и засмеялся.

Засмеялся и Иван Егорович.

— Куда ты мой бригада поставишь? Что будэм строить, председатель?

Иван Егорович помрачнел. Полез в карман за сигаретами. Закурил.

— Понимаешь, — начал осторожно. — Пока ты грелся под ереванским солнцем, тут меня немножечко того… — он поставил кулак на кулак и покрутил их. — Прокурор, понимаешь… Докопался. Затаскал. Замучил проверками.

— Что такое? — удивился Армен.

— А ты не знаешь? — невесело усмехнулся председатель.