— Что еще случилось?

Начальник милиции держался натянуто. Иван Егорович это отметил и заволновался.

— Прокурор грозится…

— Правильно делает…

— Семен Калистратович, не виноват я. Армен строит на свои деньги. Хочет колхозу подарок сделать.

— Шутишь?! — откинулся в кресле начальник милиции.

— Какие там шутки…

— Погоди, — он быстро набрал номер телефона. — Петр Степанович, не посчитай за труд, зайди. У меня председатель колхоза «Вперед». Такие фантастические вещи рассказывает… Прямо «Тысяча и одна ночь»… Ладно, сам придешь и сам скажешь.

Через несколько минут прокурор был в кабинете. Взгляд его был суров и приводил Ивана Егоровича в трепет, поэтому он хоть и сбивчиво, но рассказал все как на духу.

— Это еще что за капиталистические замашки?! — возмутился прокурор. — Ничего себе подарочки… Немедленно займись Арменом, — приказал он начальнику милиции. — Наплодили миллионеров, теперь хлебай с вами. Да если только в верхах узнают… Головы никому не сносить, — кричал прокурор. — Давно всех их к чертовой матери нужно… Сегодня же участкового на стройку. Пусть разгонит эту шайку и дежурит там днем и ночью, пока мы не примем мер. — И глянул на Ивана Егоровича успокаивающе. — Ладно уж, живи!

А погода не ждала. Погода подгоняла. На дальних лугах зацветали травы. Поспевало сено. Технику перебрасывали за реку на пароме. Опять суета, опять бензин, масло, запчасти, кухня…

Спустя недели две Иван Егорович выбрался домой. Жена заохала и бросилась топить баню. Иван Егорович разулся, вытянул натруженные, сопревшие ноги и спросил сына:

— Куда это ты так наглаживаешься?

— В пионерский лагерь.

— Это хорошо… — удовлетворенно сказал Иван Егорович и зевнул, представляя, как после баньки да на перину… — Пионерский лагерь это дело нужное. А куда мать тебе путевку достала?

Сын не успел ответить, вошла жена.

— Забыла я сказать, обзвонились тебя тут.

— Кто такие? — безразлично спросил Иван Егорович.

— Председатель «Страны Советов» звонил. Директор племсовхоза… Просят, чтобы ты и их ребятишек в свой пионерский лагерь принял.

— Каких ребятишек? В какой «свой» пионерский лагерь? — медленно выпрямляясь, спросил Иван Егорович.

— Ну, в этот, который армяне кончают строить.

— Как?! Ка-ак кончают?.. А участковый?!

И он, как был босиком, выскочил из дому и бросился бегом к пруду.

В низинке, между двух холмов, в тени высоких сосен, стоял просторный дворец. С резной деревянной верандой, весело поблескивая чисто вымытыми стеклами. Иван Егорович взбежал на крыльцо. Навстречу шел Армен и… участковый в халате, перемазанном краской.

— Ты! Ты… Тебе что приказано?! — закричал Иван Егорович.

— Нэ волнуйся, дорогой. Нэ надо. Подпиши акт о приемке, — Армен, улыбаясь, протянул бумагу.

— Нет. Не-ет! Никогда! — закричал Иван Егорович.

— Как хочешь, — голос Армена звучал угрожающе. — Ты нэ прымэшь, дети прымут. Вон, смотри, — и указал рукой.

Иван Егорович обернулся и увидел, как с развернутым знаменем, под барабанный бой к крыльцу шли пионеры. Барабан выбивал громкую дробь, разрывая уши… А впереди отряда шел сын, но почему он такой взрослый? Да это и не сын вовсе. Это… Это же прокурор! А вон и начальник милиции.

— Я не виноват! Не винова-ат! — закричал Иван Егорович и… проснулся.

Сел на постели, помассировал виски. Сглотнул горькую слюну. «Вот чертовщина! — воскликнул. — Сон дурацкий… Надо же… — прислушался, на кухне сердито гремела посудой жена. — А-а! — вспомнил Иван Егорович. — Вчера у кума Ивана-купалу отмечали. Да, еще кум на посошок самодельного пива дал… Но почему Нина? Опять, поди, приставала с Черным морем. — Иван Егорович закряхтел. — Какое к черту море, когда уборка на носу. Профилакторий… — вспомнил сон и удивился: — Надо же, как наяву. Какой там профилакторий? Клуб не можем достроить третий год. Из райкома каждый день звонят — где хочешь материалы достань, а сдай клуб… Профилакторий!» — он как-то странно посмотрел вокруг. Где сон, а где явь?

С кухни отчетливо доносился сердитый звон кастрюль.

Из-за окна рванула слух барабанная дробь.

Иван Егорович распахнул створки. Под окном Армен трещал палкой по забору.

— Какого ты… — цыкнул на него Иван Егорович.

— Председатель, где твой шофер? Эшиглох — ишачья голова! — заругался Армен.

— Какой шофер?

— Витька, чтоб ему больше на танцы нэ ходыть…

— Зачем он тебе?

— Ты что, нэ помнышь? Вчера с тобой что сделали?

— Что? — потянулся к нему председатель.

— Мясо сделали и отвезли на кырпычный завод. Помнышь? Нэ помнышь. Каровка рэзали, акт подпысывали, что сдохла, а потом…

— Вспомнил, — мрачно сказал Иван Егорович.

— Сэйчас на кырпычный завод за кырпычом ехать надо, а гдэ твой Витька, гдэ твой машина? Я полчаса жду. Председатель спит, шофер спит… Адын я…

— Ладно, радетель, — сердито прикрикнул Иван Егорович, натягивая брюки. — А куда кирпич-то?

— Строить.

— Понятно. А что строить?

— Каммунизм, — ощерился Армен.

— Я тебе сейчас дам… — рассердился Иван Егорович, но вспомнив сон, спросил: — Бесплатно строишь? — и тут же пожалел.

— Я так и знал. Сорок пять тысяч обещал, потом на сорок сбил. Теперь еще хочешь?! Нэт! Нэ выйдет. Я советские законы знаю. К пракурору пойду. Он защитыт бэдных строитэлэй…

— Тихо-тихо! — постарался успокоить его Иван Егорович, и чтобы не встречаться с женой, перелез через подоконник и пошел к калитке.

— Где же этот Витька? Ну, я ему сейчас, паршивцу! Ишачья голова! — заругался он армянским ругательством и, добавив попроще, по-русски, быстро зашагал к правлению.

Начинался обычный день председателя колхоза.

После собрания

I

На собрании Лешка Зыков сидел на последнем ряду. Секретарь колхозной комсомольской организации — Олег Козлов, Лешкин годок и бывший одноклассник, казенно и скучно говорил о социалистических обязательствах на время сенокоса, о нормах и расценках, о трудном внедрении бригадного подряда… Иногда он взрывался, голос его подскакивал на высокие ноты, но быстро падал, натыкаясь на откровенную скуку комсомольцев.

Скучал Лешка. Скучали все присутствующие. Витька Суров по школьной привычке ковырял ножиком стол. Колька Зырянов, стараясь не сильно шелестеть, листал подшивку газеты. Муж и жена Мотенко — Славка и Вера шептались о чем-то своем и улыбались друг другу. Остальных комсомольцев Лешка знал плохо, они были моложе его, некоторые прямо со школьной скамьи.

Лешка смотрел на тонкий Верин профиль и думал, что замужество сделало ее красивее. К Вере он был неравнодушен с детства, наверное, поэтому и недолюбливал Славку, который всегда и везде таскался за ней. Славка был выше Лешки ростом, при ходьбе сутулился, за что получил прозвище Старый. В армии он не служил по какой-то болезни, поэтому и сидел сейчас рядом с Верой. Пока Лешка трубил срочную в бронетанковых войсках, пока раздумывал — написать, не написать Вере о своих чувствах, Славка времени зря не терял.

Вера почувствовала на себе пристальный взгляд — обернулась.