в горшке. Стенка с хрусталём. Сервант с фарфоровыми чашками.

Он обернулся к Элизе.

— Это... твоей тётки?

— Не смотри на меня так, — буркнула она, закрывая дверь на засов. — Она была старой девой, помешанной на чистоте. Я тут выросла, между прочим.

— Не ожидал, — сказал Райан. — Ты... другая.

— Квартира не делает человека, Соул, — она прошла на кухню, открыла кран. Вода закашлялась, зашипела, потом потекла ровно. — Жильё — это просто коробка. А я — это я. Где угодно.

Она вернулась с двумя стаканами воды. Протянула один Райану.

— Пей. У тебя вид как у покойника.

Он взял стакан. Пальцы сомкнулись на стекле, но он не чувствовал ни холода, ни гладкости. Просто видел, как вода плещется у краёв.

— Элиза, — сказал он, глядя в стакан. — Я не чувствую тебя.

Она замерла.

— Что значит «не чувствую»?

— Я знаю, что ты рядом. Я вижу тебя. Я слышу твой голос. Но когда ты берёшь меня за руку... это как если бы ты взяла чужую. Я не чувствую тепла. Не чувствую прикосновения.

Он поставил стакан на стол. Посмотрел на свои ладони — одна целая, другая замотанная в грязный платок, пропитанный кровью.

— Архив дал мне силу. Но он забрал больше, чем я готов был отдать. Я не знаю, вернётся ли это когда-нибудь.

Элиза молчала долго. Потом подошла и села рядом. Не обнимала. Просто положила голову ему на плечо.

— Ничего, — сказала она. — Привыкнешь. А не привыкнешь — я тебя растормошу. Силой, если надо.

— Это угроза?

— Обещание, — поправила она. — А теперь спи. Завтра будем думать, что делать с… со всем этим. Сейчас — отдых.

Райан не стал спорить. Он закрыл глаза и практически мгновенно провалился в темноту.

Впервые за много дней ему ничего не снилось. Ни цифр. Ни холодных расчётов. Ни кошмаров.

Только тишина. И где-то на грани слуха — дыхание Элизы.

Глава 13

Он проснулся от тишины. Не той, тяжелой и давящей, что бывает перед бедой, а чистой, почти прозрачной. Ни гудения труб, ни капели с потолка, ни далекого лязга броневиков. Только собственное дыхание и скрип пружин продавленного дивана.

Райан лежал, глядя в побеленный потолок. На стене напротив висели часы с кукушкой — старые, еще механические. Их ход казался ему насмешкой. Тик-так. Тик-так. Время шло, а они сидели в четырех стенах, боясь высунуть нос.

«Глушитель» лежал на тумбочке. Райан протянул руку, коснулся жезла. Металл был теплым, почти живым. Внутри — пусто. Ни подсказок. Ни расчетов. Только утренняя сонная тяжесть, от которой он отвык за последние недели.

— Дрыхнешь? — Элиза стояла в дверях кухни, опершись плечом о косяк. Волосы растрепаны, под глазами круги. Она явно не спала — или спала плохо. — Я тут воды согрела. В кране наконец пошло что-то похожее на питьевое.

Райан сел. Ворох одеял сполз на пол.

— Ты не ложилась?

— А смысл? — она пожала плечом и ушла на кухню. — Иди умойся. Хлеб вчерашний, но сыр нормальный. Если, конечно, верить нюху. Тетка всегда говорила, что в этой лавке творог скисший продают.

Он прошел в ванную. Зеркало над раковиной было старым, в темных крапинках. Райан смотрел на свое отражение и не узнавал его. Лицо бледное, осунувшееся, щетина лезла жестким налетом. Глаза — пустые. Не те, что раньше, полные страха и надежды, а просто два серых кружка.

Он умылся. Вода была холодной, обжигала кожу, но он чувствовал это плохо. Руки — две чужеродные прищепки, которые двигались по команде, но не посылали обратной связи.

На кухне Элиза уже сидела за столом. Перед ней — кружка с чем-то дымящимся.

— Садись, — сказала она, кивнув на табурет.

Райан сел. Хлеб был жестким, сыр пах плесенью. Он жевал, не чувствуя вкуса.

— Нам надо что-то решать, — сказала она. Не спросила — сказала.

— Знаю.

— Я не могу сидеть здесь вечно. Ты тоже. Кончится еда — придется выходить. А там... — она кивнула в сторону окна, за которым виднелись крыши соседних домов, — там нас ищут. Может, не здесь, но близко.

— Что ты предлагаешь?

— Ничего, — она отодвинула кружку. — Я просто говорю. Мы не можем спрятаться насовсем.

Он молчал. В голове — пусто. Ни расчетов, ни вариантов. Обычный страх, который не знает, как превратиться в действие.

— Варн, — сказал он наконец.

Элиза поджала губы.

— Опять ты за своё.

— У нас нет других союзников, — Райан смотрел на свои руки. — Морт на хвосте. Он мне этого перформанса не простит. Дрейк убьет при первой встрече. Орден... Они ищут нас. Вариантов выкрутиться нет. Остается только Варн.

— Или мы сами, — отрезала она.

— Ты в это веришь?

Она хотела ответить — и не смогла.

После завтрака Элиза сказала, что выйдет за хлебом. И сыром. И еще чем-нибудь, что можно запихнуть в себя, не травясь. На будущее.

— Лавка в паре кварталов, — она накинула куртку, старую, поношенную, но неузнаваемую среди местных теток. — Вернусь через полчаса.

— Будь осторожна.

— Всегда, — она усмехнулась и вышла.

Райан остался один. Тишина вдавилась в уши. Он прошелся по квартире. Две комнаты, кухня, крошечный коридор. Всё чинно, прилично, нарядно. Кружевные занавески, вышитые салфетки, фикус в углу — засохший, но ещё стоящий. Стенка с хрусталём. Сервант с фарфоровыми чашками.

Он зашел в спальню. Кровать с горой подушек, покрывало с бахромой. На комоде — фотографии. Старые, выцветшие. Элиза с теткой на фоне этого же дома. Элиза в школьной форме — колючая, настороженная, но уже с тем самым взглядом. Элиза совсем маленькая, в платьице с бантом, и её лицо — счастливое, беззаботное. Такой он её не видел никогда.

Райан взял рамку. Пальцы скользнули по стеклу. Он смотрел на её улыбку и пытался представить, какой была эта квартира много лет назад. Полной жизни. Голосов. Смеха.

Теперь здесь пусто. Как