Вы, господа, не дали мне полной информации о госпоже Феревой и ваших с ней взаимоотношениях. Послушать вас, так вы друг в друге души не чаяли, но Мария Фёдоровна вдруг взяла и ни с того ни с сего сорвалась с места и скрылась в ночи. Так? У меня, кстати сказать, имеется запись нашего первого разговора. Но когда полицейский патруль попытался войти с ней в контакт, просто поговорить, она тут же скрылась и с тех пор больше нигде не появлялась.

— Вы её упустили! — возопила Элеонора Викентьевна.

— Это вы её упустили, — заявил Иннокентий Рудольфович. — Если бы вы сразу рассказали мне все обстоятельства дела, господа Ферева давно бы вернулась домой. Но вы утаили существенную информацию, и это стоило полиции сгоревшей патрульной машины. Я с трудом отбился от возмещения полной стоимости. И всё из-за вас. Вы не сказали, что Мария Фёдоровна была у вас на положении вечной Золушки, что сбежала от вас из-за непосильной работы и непомерных претензий. Вы ни словом не обмолвились о молниях, которые сопровождали совершенно справедливые возмущения госпожи Феревой. А ведь существовало масса других способов установить с ней нормальный контакт и попробовать договориться. Например, прикрепить к её машине жучок и найти место, где она проживает. Но вы предпочли другой способ, а теперь пытаетесь выдвигать мне претензии!

В кабинете повисла тишина. Господин Лутов откинулся в кресле и, старательно удерживая на лице возмущение, наблюдал за посетителями. Те какое-то время размышляли над ситуацией, потом переглянулись. Меж ними произошел безмолвный диалог, который прекрасно был понят юристом.

— У вас есть какие-то идеи, господин Лутов, — с холодком в голосе осведомился Антон Леопольдович.

— Разумеется. Идея одна: ждать. Рано или поздно, госпожа Ферева объявится. Но не надо её хватать и тащить. Надо для начала просто поговорить с ней. Как с обычным нормальным человеком.

Элеонора Викентьевна пробурчала себе под нос что-то вроде «на помойке нашли», но возражать не стала.

— Вижу, вы со мной согласны, — заключил Иннокентий Рудольфович. — Что же, в таком случае, прошу оплатить компенсацию за порчу полицейской машины. Вот счёт.

Юрист подвинул клиентам бумагу.

— Это невозможно! — вскричал Красовицкий.

— Почему же? — удивлённо взглянул на него Лутов, — Балансовая стоимость патрульного автомобиля в разы выше. А вы поделите эту сумму на двоих. Впрочем, вы можете оспорить претензию через суд. Но я вас уверяю: в этом случае к сумме платежа прибавятся ещё и судебные издержки, различные пошлины и прочие сборы. Решение за вами. Я вас больше не задерживаю.

8

Жизнь в лесу потянулась размеренно и спокойно. Яга читала тетрадь, упражнялась в наложении заклятий и заговоров — тех, на какие хватало реквизита. Не будешь ведь заговаривать амбар от мышей, если нет ни мышей, ни амбара. Зато можно варить всяческие снадобья и накладывать на них различные чары.

Рецептам в тетради был отведён целый раздел. Каждый отвар, каждая мазь описывались детально и в части технологии, и в части действия. И, конечно, указывались совместимые заклятья: это усиливает, это придаёт снадобью узконаправленный эффект, нацеливая на какой-то конкретный орган, это нивелирует побочные эффекты.

Теперь Яга порою воевала с домовым за место у печи. Филиппыч заявлял, что микстуры и мази портят вкус его стряпни. А Мария Фёдоровна напоминала, как была сведена с его носа старая бородавка, отравлявшая нечисти жизнь лет полста, не меньше.

Но бывало и так, что Марию Фёдоровну охватывала неуёмная жажда деятельности: всё же лежать на печке носом в потолок она не привыкла. Тогда домовой срочно прятался в свой подпечек, кот и вовсе уходил в лес проверить силки. А Яга скребла, мыла, чистила, наводя в избушке должный порядок. Но когда она вознамерилась белить печь, Филиппыч отобрал мочальную кисть и занялся делом сам.

К вопросу подошел основательно. Добыл где-то глины, развёл, замазал швы, появившиеся мелкие трещинки, выровнял до почти что идеальной гладкости. И когда глина просохла, тщательно забелил поверхность. Целую неделю домовой ходил важный и гордый, а Яга помалкивала и лишь похихикивала втихаря.

В посёлок Мария Фёдоровна ездила теперь каждую неделю. По будням, чтобы не сталкиваться с гуляющей молодёжью. А днём все на работе. Старики, которые в силе, управляются по хозяйству. Которые силы все поистратили, сидят по домам, смотрят телевизор. Ну и в гости ходят: компашкой всё веселей доживать. Но главное — некому задирать чужачку, некому потребовать отчёта: мол, что ты делаешь в нашем посёлке? Некому прогнать или худое что сделать по пьяному делу. Хотя сделать Яге худое сейчас мало кто сумеет. А если даже сумеет, огребёт последствий таких, что мало не покажется.

Первым делом заезжала к деду Богдану да бабе Стасе. Проведывала стариков, пила с ними чай, макая свежие сушки прямо в кружку. Оставляла там дедов УАЗик и шла по делам. Когда нужно было в поселковую лавку зайти, когда на почту, а когда и в аптеку. Порой там встречаются некоторые травки, не особо чувствительные к способу сбора, зато нужные в очередном зелье.

В этот раз баба Стася взглянула на гостью как-то по-особенному. Спросила:

— А что, Ядвига, любишь ли молоко?

— Как не любить? — тут же отозвалась фея, — люблю. Ну и сметанку, творог, маслице тож.

— Это хорошо, — улыбнулась баба Стася. — Подружка моя корову держит. И молоко у ней, и сметана и всё прочее водится. Только в последнее время руки болеть стали, совсем доить не может. И продавать корову не хочет. Тяжко ей с кормилицей расставаться. Может, посмотришь? Авось, сумеешь помочь. А она уж в долгу не останется. Нам, старикам, нельзя долги копить. Не след их на тот свет забирать, душе покою не будет. А дело это всегда нежданное. Сегодня ходил человек здоровый, улыбался, жизни радовался. А на другой день глядишь — уже в домовине лежит.

— Отчего ж не поглядеть? — ответила Яга. — Идём, баба Стася, проведаем твою знакомицу. А то ведь пока не погляжу, и сказать ничего не смогу.

Идти оказалось недалеко: бабы Стасина подруга жила через два двора. Дом высокий, двор крепкий, ворота недавно подновили. Наличники синим крашены, рамы оконные белым отведены. Зауголья дома доской забраны, чтобы вода на торец бревна не лилась, чтобы венцы не гнили. Всё по уму, всё как надо. И подруга с виду — справная хозяйка. Немолода уж, но и не стара. До дряхлости ей