и вовсе в ящик сыграешь. Ну а теперь всё, быть тебе феей до скончания дней.

— А сколько всего этих уровней?

— Да кто его знает! — отозвался домовой, — это всё условно. Не существует выше первого каких-то резких градаций и переходов. Ни приборов нет, ни критериев не составлено. Некому, некогда, да и незачем. Сила, она либо есть, либо нет. И ты всегда сможешь заранее понять: хватит ли силы твоей тот или иной заговор сделать. Так что учи заговоры, тетрадку вот переписывай, да просто живи. Повезёт — найдёшь себе мужика хорошего, чтобы любил и берёг. Не повезёт — без него обойдёшься.

— А как же сила?

— А что сила? Она растёт по мере того, как ты её применяешь. Не пользуешься вовсе — не растёт. А на себя силу тратишь или на кого-то ещё, это неважно. Правда, ты-то фея злая.

И Филиппыч с глумливой физиономией подмигнул Яге.

* * *

На третий день, как обещала, Мария Фёдоровна отправилась в посёлок. Не сказать, что с лёгким сердцем. Как ни крути, а людям она проблем доставила. Сама двор полдня расчищала, а он ведь далеко не самый большой. Им же пришлось весь посёлок из-под снега выкапывать.

УАЗик так и стоял, брошенный, у крыльца. То ли дед Богдан не смог его завести, то ли попросту не стал возиться. Калитка в воротах оказалась запертой, пришлось стучать. Наконец, в окошке отодвинулась занавеска. Вскоре появился хозяин. Глянул хмуро, пропуская гостью во двор. Баба Стася тоже глядела мрачно. К столу не позвала, присесть не предложила, даже здоровья не пожелала. Уронила скупо:

— Добрый день.

Такое начало не сулило ничего хорошего. У Яги тут же возникло желание развернуться и уйти. Но пересилила себя, заставила остаться, выслушать. Раз в дом впустили, стало быть, есть, что сказать.

Баба Стася помолчала-помолчала, и начала сурово выговаривать:

— Натворила ты делов, девка. Можно подумать, без тебя в посёлке хлопот не было. Так что всё, кончилась тебе малина. Не желает общество с тобой дело иметь. Ступай себе откуда пришла, да впредь к нам носа не кажи.

Если бы Мария Фёдоровна не чувствовала за собой вины, случился бы сейчас новый буран. Но сдержалась, уняла полыхнувший гнев. Ответила в тон:

— Я уйду. Только, баба Стася, скажи сперва: тому пьяному козлу, что публично меня лапать принялся, общество что сделало? Уверена, что ничего. Может, пожурили слегка, а кто-то и по плечу похлопал: орёл, мол, не сплоховал. А надо мной посмеялись: чужачка ведь, подумаешь — по заду шлёпнули, как дешевую шлюху. От неё не убудет.

Бабка стояла молча и глядела всё так же, осуждающе. Если что и дрогнуло в её душе, то на лице это никак не отразилось

— Стало быть, согласна ты, что для молодца это не в укор, — заключила Яга. — Стало быть, если тебя вот так же приласкают, ты будешь довольна и даже счастлива. А теперь вот о чём подумай. Мы с тобой свои дела делали, обществу вашему до них никакого интереса не было, как и нам до этого общества. И кабы не ваш местный алкоголик, так было бы и дальше. Но ты вдруг решила иначе. Что ж, твоё право. Я без варенья и солёных огурцов как-нибудь проживу. А ты? Пройдёт время и кончится твоя заговоренная мазь. Таблетки тебе не помогут, и ты от боли вновь на стенку полезешь. Подруга твоя Степановна корову в конце концов продаст, потому как доить не сможет. Пасечник Фёдор Кузьмич опять почками маяться начнёт. У Таисьи Ивановны мигрени начнутся, ей не до курочек станет. И всё из-за одной пьяной скотины. Что ж, насильно мил не будешь, а сказанного не вернёшь.

Фея шагнула через порог, обернулась, сунула руку за пазуху. Вынула пачку денег, отсчитала сколько-то, положила на порог.

— За аренду транспорта, за овощи, за консервы. Прощай.

Хлопать дверью не стала, прикрыла аккуратненько. С крыльца спустилась неспешно, толкнула воротную калитку. Услышала, как скрежетнул за спиной засов.

На что надеялась, чего ждала? Наверное, что разговор будет не столь категоричным. Что попытаются сельчане выторговать какую-то виру, что попробуют цену ломить за всё подряд. Но и она может на свои услуги цену выставить. Нормальные товарно-денежные отношения, рыночек: эксклюзивный ведь товар, такого ни в одной аптеке не купишь. Кончится всё возвратом к исходному балансу: у людей будут лекарства, у неё — продукты, только циферки на ценниках соразмерно вырастут. А что касается отношений, так она всеобщей любви не ищет, ей конкретные материальные блага требуются.

Полный разрыв отношений Яга тоже предполагала и думала, что вполне готова к такому исходу. Но почему-то грудь пекла обида, а на глаза сами собою наворачивались слёзы. Что ж, поделом ей. Нельзя привязываться к людям. Ты им от чистого сердца добро делаешь, а они в ответ плюют тебе в душу. Короткое заклятье взметнуло снег вокруг феи, пряча её от людских глаз. Только что была здесь, а потом раз — и уже нету.

Баба Стася, едва за гостьей закрылась дверь, опустилась на стул, словно бы разом все силы кончились. Не так всё вышло, совсем не так, как хотелось. Не те слова она сказала, что надо было сказать. А Ядвига гордой оказалась, кланяться да виниться не стала. И ведь в каждом слове права оказалась: и пьяному олуху ничего не сделали, и мази закончатся рано или поздно, и других теперь взять неоткуда будет. Но сказанного и впрямь не вернёшь.

Взгляд упал на лежащие на пороге деньги. Сердце резануло понимание: это не за мешки да банки плата, это отказ от её, бабы Стаси, благодарности. Не придёт больше ведунья, ни за что не придёт.

— Богдан! — крикнула мужа, повинуясь внезапному порыву. — Выскочи за ворота! Вдруг ещё не ушла? Догони, верни!

Сейчас она бы и говорила по-другому, и даже сама прощения бы попросила за чужую дурость и подлость. Не ради целебных мазей, а для того, чтобы исчезли с порога аккуратно свёрнутые купюры.

Старик, будто ждал этих слов, сунулся на улицу, но сколько не вглядывался в снежную муть, не увидел даже бледной тени, намёка на человеческую фигуру. Вернулся поникший, развёл руками:

— С концами пропала.

Повернулся и пошел вон из дома, загремел чем-то во дворе. А баба Стася так и осталась сидеть на стуле с ощущением одновременно беды и вины. И текли по морщинистым щекам слёзы, точно такие