Вошел дед, глянул на жену и молча сел рядом. И неизвестно, сколько бы они просидели, если бы не грохнула во дворе калитка. Вскоре затопали по крыльцу, а после в дом ввалилась дородная бабища. Отыскала глазами красный угол, наскоро перекрестилась и прежде, чем поздороваться, поинтересовалась:

— Ну что, приходила ведьма?

Кряхтя, нагнулась раз, другой, скидывая у порога чуни. Протопала к столу, плюхнулась на стул, ухватила из вазочки печенинку и сунула в рот. Размотала с головы тёплый платок и принялась ждать рассказа.

— Приходила, — сухо ответила баба Стася. — Пришла и ушла.

— И что? — тут же навострила уши бабища.

— И всё. Больше не придёт.

— Как не придёт? — изумилась тётка. — Вот же стерва! Одно слово — ведьма.

И тут же принялась жадно расспрашивать:

Что сказала? О чём разговор шел?

Тут поднялся с места дед Богдан. Заявил, в упор глядя на тётку:

— Вот что, Евдокия, не рады тебе здесь. Ступай домой, а в этот дом дорогу забудь.

Тётка удивилась:

— Ты чего, Богдан? Тебя какая муха укусила?

— Ничего. Ступай себе, покуда добром прошу.

Баба Стася попробовала по привычке вмешаться, но дед ожёг её взглядом и, видя, что средство не помогает, добавил кулаком по столу:

— Покудова я в этом доме хозяин! И вот моё тебе слово, Евдокия: ещё на порог сунешься — кобеля с цепи спущу. Уматывай, да побыстрее. А то не погляжу, что женщина, поленом отхожу.

Евдокия фыркнула недовольно, с усилием поднялась, намотала платок, сунула толстые ноги в чуни. Не прощаясь, вышла. Хотела дверью хлопнуть, да старик изнутри придержал, не вышло. Зато отсыревшие чуни скользнули по крашеным масляной краской ступеням. Тётка, не удержав равновесия, плюхнулась на упитанный зад и лихо скатилась вниз по лесенке. С шипением встала на карачки, встала на ноги и вперевалочку направилась к воротам.

Баба Стася глянула на порог: денег не было. Перевела взгляд на деда.

— Воровка, — хмыкнул тот. — Поделом.

* * *

Всю дорогу до дома Евдокия кляла и деда Богдана, и бабу Стасю, и жалела только об одном: не встретилось по дороге никого, кому можно было бы рассказать о неблагодарных стариках. Даже магазины оказались закрыты на обед.

— Ванечка, ты дома? — крикнула Евдокия от порога.

— Дома, — показался из комнаты здоровенный детина. Тот самый, из-за которого всё и началось.

— Ты обедал?

— Не-а. Тебя ж нет, кто на стол-то подаст?

— Сейчас, сейчас.

Тётка быстро разделась, повесила тулупчик на гвоздь у дверей и побежала греть суп. От плиты крикнула:

— Всё, прогнали обидчицу твою. Не вернётся более, стервища.

А Ванечка быстро сунул руку в карман тулупчика. Вытащил приличную сумму денег, хмыкнул, быстро накинул рабочую куртку, натянул шапку, сунул ноги в валенки и тихонько вышел из дома.

— Ванечка! — позвала Евдокия. — Иди кушать, всё на столе.

В ответ — тишина. Тётка кинулась туда-сюда, а сыночки след простыл. Она сунула руку в карман — пусто.

Нашли Ванечку наутро в сугробе. Застывшая рука крепко сжимала пустую бутылку. Вызвали полицию, скорую, составили акт и увезли в морг, на вскрытие.

10

Всю зиму Яга старательно переписывала тетрадку. Писала красиво, разборчиво, выделяла заголовки красным. Не спешила, перепроверяла: цену ошибки понимала прекрасно. Когда уставала — шла с котом в лес проверять петли, двор от снега чистить, а то и просто пробежаться на лыжах. О посёлке и поселковых вспоминала нечасто. И каждый раз со смешанным чувством: в том, как они разошлись, была обоюдная вина.

Каяться первой и просить прощения фея не хотела. Но если бы от поселка кто-то предложил мир, она бы согласилась, не слишком долго раздумывая. Худой мир лучше доброй ссоры. Но — не любой ценой. А поскольку с поселковыми пересечься не получалось, то и ситуация оставалась без изменений.

Как-то незаметно пролетел Новый год. Про Рождество Мария Фёдоровна даже не вспомнила. Это и неудивительно: где фея, а где Рождество! День советской армии отмечать было некому, а на восьмое марта некому дарить подарки. А вот масленицу праздновали с размахом. Правда, Тимофей назвал её странным словом: комоедица. Каким образом умудрился Филиппыч сберечь немного молока — неизвестно. Но сберёг. Завёл тесто. И напёк столько блинов, что Яга после ужина дышала через раз.

Теплело. Весна ощущалась уже буквально во всём: в ярком синем небе, в жарком солнце, в темнеющих и на глазах убывающих сугробах. Двор, старательно расчищаемый всю зиму, стал первой проталиной, и на нём расцвели подснежники и медуница. Лёд на речке ослабел, и теперь даже захоти Яга наведаться в деревню, это бы не удалось.

В одну из ночей Мария Фёдоровна проснулась от грохота. Подскочила на топчане, не понимая, что происходит и кто в кого стреляет. И тут же рядом с ней образовался кот. На то, чтобы успокоить фею, ему понадобилось три слова:

— Ледоход. Спи спокойно.

— А-а! — пробормотала Яга, и улеглась. И уснула.

А через неделю, как прошел лёд, начался сезон рыбалки. Изголодавшаяся за зиму рыба клевала как сумасшедшая. И на блесну, и на червя, и на шерстинку, и даже на голый крючок. Тимофей ходил довольный, мурчавый. На столе была то уха, то рыбные котлеты, то жареные карасики.

Сошел снег. Кое-где, в оврагах да в глубине ельника, он ещё лежал тёмными неопрятными кучами. Но на каждом хоть сколько-то открытом месте пробивалась свежая трава. Берёзы распустили серёжки, на иных кустах принялись лопаться почки, выпуская наружу маленькие ярко-зелёные листики.

Тем временем, места в купленных тетрадях оставалось всё меньше, а писать оставалось ещё изрядно. Топать в посёлок не хотелось. Ехать в супермаркет — тоже. Но проблема появилась, и её нужно было как-то решать. Существовало два способа это сделать, но ни один Яге не нравился.

Она пыталась отсрочить решение, занимаясь чем угодно, только не переписыванием. Вот и на майские праздники отправилась вместе с Тимофеем на рыбалку. Взяла удочки, снасти, запасные крючки, да складной стульчик. Вышла на знакомый бережок, на солнце. А там такая теплынь! Тут же анорак повис на ближайшей берёзе, свитер отправился следом, и осталась Яга в тонкой безрукавой футболке. Закинула удочки, уселась на стульчик и, запрокинув голову, принялась впитывать ценный весенний ультрафиолет.

Время от времени клевала рыба. Мария Фёдоровна уверенно доставала подлещиков, отдавала положенную дань коту, а остальное