менингококковой инфекции.

Я отметила все это в уме. Только вот… менингит сложно лечить.

Глава 23. Жареное мясо, которое вам не понравится

— Значит так, — я обвела взглядом перепуганных медсестер, Освальда и больных. — У нас теперь карантин. Никто не выходит, никто никого не выпускает. Двери закрыть. Ключи мне.

Лиза трепыхнулась. Маша — тоже. Освальд тяжело вздохнул и кивнул самым стариковским кивком в мире, где «ну куда ж деваться».

— Здесь нужно убрать помещение. Пациентов нельзя держать в таком безобразии, — указала я на подтеки по стенам и серую лужу под койкой. — Чистые простыни, мытье рук, все прокипятить и убирать сразу же.

— Но… мы не уборщицы! — возмутилась она.

— А я не нянька, чтобы вытирать вам слюни, — отрезала я. — И все-таки убираю, когда нужно. Значит, и вы уберете.

— И доктор Фридрих сказал…

— Мне плевать, что сказал Фридрих, — отрезала я. — Посмотри, до чего он довел людей. Разве так поступает врач?

Лиза задрала подбородок, в глазах вспыхнуло мерзкое удовольствие:

— Они заслужили все, что с ними происходит. Если они умрут, то так даже…

Пощечина вышла звонкой и чистой. Отлетела раньше, чем я успела подумать. В палате притихли даже хрипы.

— Кто ты такая, чтобы решать, кому жить, а кому умирать? — отчеканила я. — Что ты за медсестра, если желаешь людям смерти?

Лиза сглотнула и опустила глаза.

— Маша, есть кому заняться уборкой? — повернулась я.

— Есть, — Маша быстро взяла себя в руки. — Скажу девочкам.

— Тогда список: окна настежь, полы — теплой водой с мылом, стены — тереть, пока не перестанут блестеть плесенью. Постель — на замену, больных — обтереть, особенно лицо и руки. И еще: сюда нужен алкоголь. Любой. Чем крепче — тем лучше.

— Алкоголь?! — удивилась Маша.

— Да. Для дезинфекции, — подсластила я пилюлю.

Маша кивнула и ушла, оставив меня наедине с Освальдом и больными.

Теперь — самое главное. Диагноз.

— Освальд, у вас уже сделали антибиотики? — спросила я, присев на край кровати и глядя на пациентов.

— Анти… чего? — нахмурился он.

Понятно. Значит, будем выкручиваться по-старинке.

— Освальд, ты ведь умеешь колдовать?

Он кивнул.

— Но я не буду лечить их магией! — сразу выставил он руки.

— Оно и не надо. Мы изобретем лечение иначе, — хмыкнула я.

Я обошла палаты, осматривая каждого. У кого-то ригидность затылка, у кого-то сыпь по телу, у кого-то спутанность сознания. А вот у третьей группы — только температура и боль в животе. Совсем другой набор.

В голове я перебирала варианты:

Менингококковый менингит. Быстрое начало, высокая температура, сыпь, интоксикация. Похож на то, что я вижу у части больных.

Пневмококковый. Обычно после пневмонии или отита. У двоих как раз был кашель и воспаление легких.

Гемофильный. Чаще у детей. А у нас тут лежал мальчишка лет пяти с классическими судорогами.

И ведь лечатся они по-разному!

Я стиснула зубы. Вот и попробуй угадай без анализов и лаборатории, где какой гад сидит.

Медсестры старались. Полы блестели, окна наконец-то открыли, а воздух перестал пахнуть смесью гнили и фекалий.

Я даже почти начала гордиться ими — пока не вспомнила, что без моего пинка они и пальцем бы не пошевелили. Но все же результат был на лицо: пациенты перестали кашлять пылью, да и настроение чуть-чуть улучшилось.

Алкоголь, правда, нам отказались приносить. Что ж, минус в копилку. Придется ловить Данте и требовать с него обещанное. Этот блондинистый красавчик точно где-то прохлаждается, а мне тут спасать людей.

И вот, пока я мысленно ругалась, девчонки вернулись с едой. На подносе стоял стакан молока и тарелка с мясом и овощами. Я сразу напряглась: уж больно довольный у них вид был.

— Хм. Молоко? — я подняла стакан и почувствовала, что он ледяной. — Стоп. Почему оно холодное? Больным нужно теплое, и не всем его вообще можно. Кого-то от него вывернет наизнанку.

Медсестра вздрогнула и замялась.

— Э-это распоряжение господина Фридриха… А молоко холодное, потому что только что надоили… ну и остыло, пока несли, — пролепетала она.

Я изогнула бровь.

— Только надоили? Вы хотите сказать, что его не прокипятили?

— А зачем? — пожала плечами девица. — Оно и так нормально пьется.

Я хмыкнула.

— Вы еще скажите, что овощи не мыли и мясо готовили от дохлых животных.

Медсестра побелела, глаза округлились:

— Откуда вы знаете?!

А теперь уже я удивилась.

— Вы шутите?! Чье распоряжение? — спросила я тихо, почти шепотом.

— Д-доктора Фридриха… — пискнула она.

Внутри все перевернулось. Я будто провалилась в ледяную яму. У меня задрожали руки, дыхание сбилось. Этот идиот кормил людей зараженной едой. Нарушил все мыслимые санитарные правила. Он не лечил больных — он их добивал.

Магией не сумел, так решил продуктами. Давал людям жареную дохлятину…

— Выбрасывайте это, — глухо сказала я.

— Что?! Вы с ума сошли?! У нас дефицит! — медсестра взвизгнула, прижимая тарелку к груди, как сокровище.

Я шагнула ближе.

— Сейчас будет дефицит твоей жизни, если не сделаешь, как я сказала. Выбрасывай испорченное! И молоко кипятите обязательно. Овощи мойте. Немедленно!

Я почти кричала. Гнев рвал горло, руки дрожали, по спине ползли ледяные мурашки. Пациенты подняли головы и испуганно смотрели на меня.

— Не ешьте ничего! — рявкнула я уже им. — Запомните: все, что готовилось без кипячения и обработки — яд.

Тишина стала звенящей. Лиза даже перекрестилась, Освальд осторожно кашлянул.

— Света… — начал он. — У нас появилась еще одна проблема.

Глава 24. Спасти или… добить?

— Какая? — спросила я, едва не запинаясь.

В голове еще гудела злость из-за Фридриха, руки дрожали от того, что только что распорядилась выбросить «пищу для умирающих».

Но работа зовет, и в медицине не место панике — только быстрым решениям.

— Медсестры тоже начинают заболевать… — выдавил Освальд, глядя в пол.

Очевидно, что он не любил сообщать плохие новости.

И в этот миг до меня дошло: лишние руки, которые нам так нужны, начинают отваливаться. Плохо. Очень плохо.

— Такие же симптомы? — спросила я коротко, удерживая голос ровным.

Нервы сдавали уже даже у меня.

Он кивнул.

— Я собрал информацию, пока ты разбиралась с едой. Основные — высокая температура, озноб, боли в мышцах, тошнота, диарея. И еще… — он посмотрел на меня так страшно, что я приготовилась к худшему, — заболели только те, кто питался в центрах помощи и в лечебнице.

Сердце у меня прыгнуло. Врачи — чаще всего, глупо, — живут среди людей, питаются тем, что дают, и платят за это.

Если больные и персонал ели одно и то же — источник почти у нас под носом.

— Персонал ел ту