— правда, неудачные и короткие, с молодыми гномами, которые больше интересовались качеством её бороды, чем качеством процесса. Но это... Это было другое.

— Хорошо, — сказала она решительно, заставив себя посмотреть Торину в глаза. — Мы сделаем это. Но чисто в научных целях. Это не... не романтика и не чувства. Это геолокация. Мы просто экспериментируем с ритмом. Понял?

Торин медленно кивнул. В его тёмных глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение. Или на с трудом сдерживаемый смех. Или на то и другое сразу.

Грета положила «Дрожащий Самородок» на край лежанки. Артефакт тихо гудел, словно в нетерпении.

— Раздевайся, — скомандовала она, расстёгивая свою рабочую куртку. — И не смотри на меня так. Это приказ принцессы.

Торин, не меняя философского выражения лица, начал стягивать рубаху через голову. И вот тут Грета совершила ошибку — она посмотрела.

Под слоем каменной пыли и многолетних шрамов скрывался торс, словно высеченный из горного хрусталя. Широкие плечи переходили в мощную грудь с рельефом, который заставил бы покраснеть от зависти любую статую в королевском зале. Узкая талия и живот с чёткими квадратами мышц, уходящими под пояс штанов. Руки, способные раздвинуть гранитную плиту, выглядели именно так — как две каменные колонны, обтянутые загорелой кожей.

Грета сглотнула. Внезапно «научный эксперимент» показался ей гораздо более привлекательной идеей, чем пять минут назад.

Она стянула с себя куртку, потом нижнюю рубаху, оставшись в тонкой сорочке, которая почти ничего не скрывала. Под сорочкой угадывалась фигура, которую Грета всю жизнь считала «неприлично женственной для гномки» — округлая грудь, плавный изгиб бёдер, мягкий живот. Торин посмотрел на неё — и впервые за всё время их знакомства в его глазах мелькнуло что-то кроме философской отстранённости. Мелькнуло — и пропало, снова спрятанное за непроницаемой маской.

— Ложись, — сказала Грета хрипло.

Торин опустился на грибную лежанку. Мох прогнулся под его весом, засветился ярче, словно приветствуя гостей. Грета легла рядом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Самородок на краю лежанки загудел громче. На стене появилась надпись:

— «Контакт недостаточен. Требуется полное соприкосновение тел по продольной оси».

— Проклятый перфекционист, — пробормотала Грета и повернулась к Торину лицом.

Он лежал на спине и смотрел в низкий каменный потолок. Грета, переборов смущение, положила руку ему на грудь. Под ладонью гулко и ровно билось сердце. Кожа была горячей и немного шершавой от каменной крошки.

— Торин, — прошептала она, — обними меня. Для прибора.

Его руки — эти невероятные, мощные руки — медленно сомкнулись у неё на спине. Он притянул её ближе, и теперь они лежали, прижавшись друг к другу от груди до бёдер. Самородок одобрительно загудел. На стене появилась стрелка, указывающая куда-то влево.

— Работает, — выдохнула Грета. — Теперь надо... синхронизировать ритм.

Торин чуть сместил руку — и его ладонь легла ей на поясницу, чуть ниже, чем позволяли приличия. Грета вздрогнула. Сквозь тонкую ткань сорочки она чувствовала тепло его пальцев, и это тепло расходилось по телу странными, тягучими волнами.

— Давай... попробуем двигаться, — сказала она, и собственный голос показался ей чужим — ниже, глубже, с хрипотцой. — Вдвоём. В ритм.

Она качнула бёдрами — совсем чуть-чуть, экспериментально. Торин, поняв её без слов, ответил встречным движением. Их тела соприкоснулись плотнее, и Грета почувствовала, что он далеко не так равнодушен к происходящему, как пытается показать. Твёрдая выпуклость под грубой тканью его штанов красноречиво упиралась ей в бедро.

Самородок на краю лежанки издал звук, похожий на довольное «М-м-м». Стрелка на стене стала ярче.

— Хорошо, — прошептала Грета. — Продолжаем.

Она снова качнула бёдрами, на этот раз медленнее и осознаннее. Торин ответил тем же. Их тела начали двигаться в унисон — сначала неуклюже, словно настраиваясь друг на друга, потом всё более плавно и естественно. Грибной мох под ними мерно покачивался, светясь в такт движениям.

И тут случилось непредвиденное. Где-то над ними, в древних сводах пещеры, от общего сотрясения откололся маленький кусочек породы и с тихим шорохом посыпался вниз, прямо на плечо Торину. Торин — то ли по старой шахтёрской привычке, то ли просто рефлекторно — на долю секунды отвлёкся, покосился на падающую пыль. Его ритм сбился.

«Дрожащий Самородок» мгновенно погас. В наступившей тишине раздался отчётливый, полный глубокого разочарования звук:

— Бздынь.

Грета замерла. Торин замер. Они оба уставились на артефакт.

— Он что... — начала Грета.

Самородок снова засветился, но уже слабее, и на стене появилась короткая надпись:

— «Сбой синхронизации. Начните сначала».

— Ты сбился с ритма! — возмущённо прошептала Грета. — Из-за какой-то пыли! Торин, сосредоточься!

Торин посмотрел на неё с выражением глубочайшей несправедливости во взгляде, но промолчал. Он снова прижал её к себе и возобновил движение. Самородок загудел, стрелка вернулась.

— Так-то лучше, — пробормотала Грета.

Рука Торина скользнула выше, к её лопаткам, и Грета почувствовала, как его пальцы нащупывают завязки сорочки. Он вопросительно посмотрел на неё. Она кивнула, не в силах произнести ни слова.

Ткань соскользнула с плеч легко, словно сама хотела этого. Грета осталась обнажённой по пояс, и прохладный воздух пещеры коснулся её груди, заставив соски сжаться в тугие горошины. Торин замер. Его взгляд скользнул по её телу — медленно, почти благоговейно, задерживаясь на изгибе шеи, на округлости плеч, на груди, которая подрагивала в такт её прерывистому дыханию.

Он наклонил голову и коснулся губами её ключицы. Не поцеловал — именно коснулся, пробуя на вкус. Грета задохнулась. Его губы были горячими и сухими, с лёгкой шершавостью, и там, где они проходили, оставалась зудящая, сладкая дорожка.

— Торин... — выдохнула она. — Мы отвлекаемся...

Но он уже не слушал. Вернее, слушал, но не её слова, а что-то другое — ритм её дыхания, стук сердца, дрожь, пробегавшую по её телу от каждого его прикосновения. Его губы спустились ниже, к груди, и когда он вобрал в рот напряжённый сосок, Грета вскрикнула.

Самородок на краю лежанки завибрировал так, что едва не подпрыгнул. Стрелка на стене заплясала, указывая то вправо, то влево, то вверх — прибор явно сходил с ума от переизбытка входных данных.

— Торин! — Грета попыталась вернуть контроль над ситуацией, но её голос предательски сорвался. — Ты сбиваешь ритм! Прибор показывает... Ох...

Он провёл языком по её соску — медленно, по кругу, словно обводя контур. Потом слегка прикусил — и Грета выгнулась дугой, впиваясь ногтями в его плечи. Её бёдра сами собой прижались к нему плотнее, и она почувствовала, как его возбуждение пульсирует в такт с её собственным желанием, которое нарастало где-то глубоко внутри, горячее и влажное.

— Мы... должны... синхронизироваться, — простонала она, хотя в этот момент ей