первым делом об этом спросишь. Думала, опоить тебя травами, что ли, чтобы ты подольше не просыпался. «Или вообще не проснулся», — подумал Юсуф и все же подвинул саблю ближе к себе. — Что мне ответить, чтобы ты наконец вернул мне моего ребенка? — Я видел тебя там, внутри того песка, и ты будешь врать, что не твоих рук дело? Юсуф почувствовал, что злится. Схватился за саблю, но хотел обхватить ее шею и сжимать, пока она не сознается. — Это моих-то рук дело? — Жасмин в возмущении взмахнула руками. — У тебя по городу люди из песка разгуливают, а я виновата? Да меня схватили у всех на глазах — тащили и никто даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь. Я защищалась как могла, а этот человек почувствовал во мне магию и бросился на меня... — Юсуф смотрел и словно выжигал ее взглядом. — Ты бы умер там, если бы не я, понятно тебе. — Я тебе не верю. Я знаю, что видел... — Мне не нужна твоя вера, Юсуф. И они долго молчали, не сводя друг с друга глаз. — Я мать своей девочки. Я родила ее. Растила. Почему вы так просто согласились передать ее в чужую семью? Я уже не знаю, что мне делать? Что же вы за люди за такие! В уголках ее глаз блеснули крошечные капельки, но она быстро овладела с собой. — Что ты хочешь, Юсуф? Мое тело? — спросила она прямо. И он почувствовал себя мерзавцем от ее вопроса. Гадкое ощущение, сродни презрению к себе, росло и он опустил глаза. Сбежать бы отсюда. Да куда побежишь без одежды? — Сам подумай, — продолжила она, — если бы у меня была такая сила, стала бы я просить твоей помощи вернуть дочь? Если я могу растить людей из песка и убиваю драконов песчаными кинжалами и мечами, то что мне стоит отыскать ребенка в городе? Я дважды сидела на ковре в тронном зале, взывая к вашей милости. Неужели я бы стала так унижаться, будь я настолько могущественной?.. — Довольно, — остановил он ее. Поднял голову и пристально посмотрел. Врала она или нет, она делала это убедительно. — Хочешь обратно ребенка?.. — он выдержал паузу. — Стань полезна этому городу. — Что значит полезна? — У Фарука три магазина и он один из крупнейших торговцев коврами на юго-западе Арибо. — Что? — она часто заморгала и мотнула головой, словно пыталась сбросить наваждение. — Вы полезность коврами измеряете, что ли? Это сейчас-то? У тебя по городу ходит... — снова начала она. Он не позволил ей договорить. — Не нужно мне рассказывать про мой город. И как я должен править в нем. Это странно прозвучало «мой город». Он ведь только день назад сел на трон, как эмир. Но ему понравилось. Да пожалуй, он любил, когда люди, вещи или места ему принадлежали. — Ты можешь избавить город от этой беды? — продолжил он. — Ты сама только уверяла, что тебя бедную песок утащил. Ты появилась в Кардове — и по пустыне летают синие огни и сжирают целые караваны. Ты поднялась в горы — и эта дрянь залезла туда. И теперь ты хочешь, чтобы я обидел крупнейшего торговца в городе ради тебя, позволил ему при всех выехать с пожитками за ворота и подать пример другим богатым горожанам? А ты тем временем заберешь ребенка и уйдешь, как ни в чем не бывало, ты так хочешь, Жасмин? И снова потянулось напряженное молчание. Наконец она подняла левый рукав, размотала бинт на запястье, стянула нефритовый браслет с сильно обожженной руки — она закусила губу, настолько болезненным оказалось для нее это простое движение — подбросила браслет в воздух и он повис, озаряя комнату синим светом. В это солнечное утро не таким ярким, как мог бы, если бы за окном стояла ночь. — Вот твои синие огни, — сухо сказала она. — Любой колдун может такие сотворить. Они безобидны. Можешь подойти и дотронуться. Он шевельнулся и вспомнил про отсутствие одежды. — А, — ухмыльнулась она и подтолкнула браслет к нему. Он коснулся светящегося шарика и почувствовал, что огонек холодноватый и шелковистый. Внешне он отличался от тех огней, что Юсуф видел в пустыне, пусть и не сильно. Этот был синим по ободу и белым внутри. Но ощущения от него были схожими. — Даже твой слуга, — продолжила она, — Мерод, да? Он же тоже колдун? Даже он такие может сделать. Проще простого. — И она заговорила снисходительно и с пренебрежением: — Если по пустыне летает магия, Юсуф, — это не значит, что она моя. Она может быть чьей угодно. Даже твоего Мерода? Ты ему доверяешь? Он тебе фальшивые рубины хотел продать. Юсуф насупился. Эта женщина слишком много себе позволяла. И еще удивлялась, что не получает желаемое. Он не собирался слушать ее нравоучения. Замотаться, что ли, в эту простыню и так дошагать до дворца? Проклятье! Не будь он эмиром, он бы так и поступил. — Ты можешь мне гарантировать, что моя дочь все еще в городе? — потребовала она. Он не был уверен. Со всем этим бардаком он совершенно забыл о Талии и ребенке Жасмин. Однако, если Фарук и увез семью из Кардовы, он сделал это тихо, иначе остальные торговцы уже бы собирали вещи и отправлялись в дорогу. Юсуф задумался: если он скажет ей правду, она сбежит из города уже к полудню и никто ее не остановит. Ему придется сжечь ее драконьим пламенем и закопать пепел у дворца Арслана — только тогда она точно никуда не денется. — Я уверяю тебя, — соврал он, — твою дочь из города не вывозили. Он видел по ее взгляду, что она не поверила ему. Так, зачем она спрашивала, если любой его ответ ее не устроил бы. Жасмин в задумчивости зашагала по комнате и старые доски перекрытия легонько поскрипывали под ее босыми ногами. Наконец она остановилась и пригрозила ему. — Если ты мне снова соврал, Юсуф Ахмеди, клянусь Великим богом и моей верой в него, ты пожалеешь, что не умер этой ночью. — Я никогда тебе не врал. — Да ну? Значит, наш договор в силе и тебе нужны те рубины? — усмехнулась она. Конечно, этот договор не был в силе. Если он покажет ей ребенка, она его выкрадет и теперь точно сбежит. Юсуф ответил ей взглядом: ты не получишь то, что требуешь сейчас; я дал тебе ответ, что ты должна делать: твое право принимать его или нет. И она точно прочитала его послание. Ее лицо стало серьезным и грустным. А ему сделалось еще больше не по