и одолели грустные мысли.) — Скажите и я разошлю его по всем городам и поселениям южного царства. Уверен, что из Фрозы быстро придет ответ, что эту женщину никто не знает. «Чего добивался Мерод? — думал Юсуф. — Чтобы он одумался и выбросил Жасмин из своей жизни или чтобы, напротив, вспомнил о ней и хотя бы на время перестал летать над опасными песками?» — Она, как и вы, продолжает вести себя неразумно, мой господин, — не сдавался слуга и он жалостливо рассказал Юсуфу, какую новую, опасную ошибку совершила его самоназначенная жена. Юсуф сунул рисунок в карман платья и всем видом показал, что ответит позже. Он понадеялся, что старик наконец выполнил все поручения и оставит его в одиночестве. Но Мерод не уходил еще долго. Согласился покинуть гору, лишь когда Юсуф пообещал не менять облик в ближайшие несколько дней. Мерод мог бы не переживать, тело Юсуфа так ломило и жгло, что тяжелые крылья и острая чешуя вконец извели бы его. Однако спать в пещере в человеческом обличье оказалось занятием, совершенно лишенным приятностей. Даже когда он лежал, не шевелясь, на шершавых, неровных камнях, ему казалось, что они царапают и раздирают кожу, похлеще песчаных кинжалов. Они словно разрывали еще не успевшие затянуться раны и желали проникнуть вглубь, вытеснить внутренности и забить тело каменным песком. Юсуф пытался забыться сном, но сон так и не пришел и он по привычке отправился бродить по горам и ночному городу. Он снова думал о Жасмин, но не решался развернуть ее портрет. Однако когда шел по узким, горным тропинкам, ноги сами привели его к ее дому. И он увидел, что она больше не одна возвращается с работы. Об этом Мерод умолчал. Тот добрый и надежный владелец магазина, в котором она продавала свои украшения, проводил ее до двери, мило попрощался, она ответила также мило, и он развернулся и отправился в обратный путь. И как это следовало понимать? Дикая смесь чувств и сомнений, что мучили Юсуфа эти бесконечно длинные дни еще более мощными, сбивающими с ног, волнами окатила его. И одно из этих чувств наконец одержало верх. Он сказал себе, что неважно, кто провожает ее до дверей. Но он устал, его тело болит и жжет и он не собирается бродить по городу всю ночь в таком состоянии.

Глава 12. Часть 3

Рида В то утро неделю назад, когда Юсуф покинул ее дом, Рида поднялась по лестнице, в раздражении расшвыряла по комнате цветастые подушки, стянула с постели матрас из шести и простыни, пропахшие лекарственными травами и телом ее мужа, и рухнула на голые доски. Она даже не заметила, какое жесткое ложе выбрала себе для отдыха, настолько она устала за прошедшую ночь. Сначала она помогала этому низкорослому, противному старикашке, Мероду, тащить Юсуфа по узкой, горной тропинке к ее дому. И все потому, что он не пожелал в открытую подъехать к дверям на лошадях. Или нет, сначала были лошади. Когда Мерод отпустил своих людей, трех рослых, широкоплечих мужчин, и взял у них коней, он заставил ее помогать забрасывать Юсуфа на животное, а следом потребовал подсадить в седло и себя и еще возмущался, что она маленькая и слабая и ей нельзя доверить ни одно приличное дело. Мерод был колдуном, как догадалась Рида той ночью. Он мог стереть все ее воспоминания. Но во всем остальном он казался совершенно беспомощным. Словно игра с памятью была единственной его магической способностью и положительным качеством. А как он кудахтал, когда Рида заставила его собирать травы и искать камни для лечения ран его господина. — Ты такая шустрая, как давить драгоценные рубины и открывать клетки с дорогущими птицами, — причитал он, — а шалфея с ладанником отыскать сама не можешь? Тоже мне колдунья. «А сам-то чем лучше?» — молча возмутилась Рида. Однако травы Мерод притащил и камни тоже, а затем крутился и мешался под ее руками целую ночь: не сводил глаз с того, что и как она замачивает и настаивает, запретил ей использовать магию, когда узнал, что она впервые практикует ее для врачевания, и лишь под утро, когда увидел, что Юсуф жив и быстро идет на поправку, исчез на долгие два часа, вернулся с чистой одеждой и предупредил: — Я буду ждать моего господина у задних дверей. За всю ночь Рида не прилегла ни на минуту, но в благодарность она не получила ни одного доброго слова: ни от Юсуфа, ни от его слуги. Слышала лишь обвинения и насмешки. А как ее так называемый муж хохотал, стоя у стола в этой комнате? Она непроизвольно свернулась в клубок и спрятала лицо в руках. Зачем она вообще заставила его расхаживать нагишом? И она сама себе ответила: затем, что он упертый, никому не верящий негодяй, бездушный и сластолюбивый. Вдруг опомнилась: он же не соврал ей, что Нати все еще в городе? Он бы мог. Но не дай ему бог снова ее обмануть. И она поклялась, что отплатит этому человеку за каждое лживое слово. Уж мстить она научилась. Она глубоко и тяжело вздохнула. Закрыла глаза и попыталась забыться сном. Но сон не пришел. Вместо сновидений перед глазами вырос человек из песка и бросился на нее. Рида в ужасе подскочила. Снова задала себе вопрос, над которым мучилась всю ночь, пока замешивала мази и готовила настойки. Откуда этот человек из пустыни мог ее знать? Там в горах она ясно прочитала по его взгляду, что он пришел за ней. Рида с содроганием подумала, не мог ли ее муж нанять опасных людей, чтобы выследить ее. И ведь она даже не могла сбежать из города, потому что у нее забрали дочь. Она сжалась еще сильнее на жесткой, неудобной постели и тихонько заплакала. Ей стало невыносимо больно и обидно: казалось, она делала шаг, чтобы вырваться из этого места, она делала его наперекор себе, нарушала принципы и правила, которым обязалась следовать всю жизнь — и каждый раз этого было недостаточно. От нее требовали больших усилий и большего отречения. Она мечтала однажды отказаться от своего магического дара, она готовилась к этому много лет: искала древние свитки, она даже избавилась от всех своих камней — при ней остался лишь этот нефритовый браслет. Но сейчас она лежала на голой, деревянной подставке и понимала, что лишь магия способна ее защитить, магия, от которой она почти полностью отказалась. Сохранилась лишь крошечная