действовать сдержанно, но решительно. Данте и Эдгар, как опытные манипуляторы, разрушили заклинания, накладывавшие охранные чары на комнаты министра и их обитателей. Долго ли, коротко ли, но через потайные ходы, о которых знал только кто-то из немногих доверенных, пустили усыпляющий газ.

Секрет был в том, что никто ничего не заподозрил. Все, включая министра, погрузились в беспечный сон.

Местные жители, которых мы успели в последние пару часов посвятить в наш план, стали нашими союзниками. Не все, конечно, но достаточная часть. Ведь некоторых переманил на свою сторону министр, и мы их заранее ни во что не посвящали, а просто также обездвижили, чтобы они ничем не могли помочь ему.

Задача была проста, как и все в нашем деле — помочь перетащить усыпленных в темницу. С их помощью все пошло куда быстрее, и уже вскоре все, начиная от министра и заканчивая его свитой, валялись в камерах, надежно закрытых на замок.

Наивные маги не могли вырваться, благодаря усилиям моих драконов, которые наложили заклинания, убившие всякую попытку вырваться. Проклятые не могли использовать магию в полном объеме — небольшая доза яда, аккуратно добавленная в напитки, не позволила им творить чудеса. У нас все было продумано.

Министра же пришлось заковать в специальные наручники. Эти наручники были особенными: их не снять, как бы сильно не захотелось. Его не посадили в камеру.

Он был в комнатах для допросов, как в фильмах про полицейских. Я стояла за стеклом и наблюдала. Видно меня не было, но я прекрасно все видела. И нервничала. А вот Освальд, что необычно, был спокоен.

Он лишь улыбался, подготавливая диктофон, чтобы записывать каждое слово. Мы договорились, что все это будет предоставлено императору — доказательства не только предательства, но и причины наших действий. Причины, из-за которых нам пришлось действовать против министра, поскольку он специально уничтожал людей, не разбираясь в том виновны они или нет.

Министр проснулся через несколько секунд после того, как Данте и Эдгар сели за стол, устроившись для долгого или же кратковременного диалога. Все зависело от сговорчивости нашего подопечного.

— Ну что, я вижу, вы мне что-то подмешали? — произнес министр, поморщившись. У него определенно раскалывалась голова. Глаза были красными и опухшими.

— Никак нет, вы просто переели гороха и отключились, — лениво сказал Данте, откинувшись на спинку стула. — Не переживайте, все в порядке. Мы проветрили комнату и устранили последствия ваших ночных шалостей.

— А еще скажите, что я себя сам в наручники заковал и сюда привел, — добавил министр, явно не в духе. Он не был взволнован, как я ожидала. Напротив, он выглядел так, словно все происходящее его не особо волновало.

— Вы, конечно, изворотливы, но это скорее всего одна из ваших жертв сделала. Все же прекрасно знакомы с вашими наклонностями, — сказал Эдгар, внимательно наблюдая за министром.

Я ощущала, как мурашки бегают по моей коже. Все складывалось так, как мы планировали, но... не думала, что министр будет так спокойно себя вести.

Министр замер. Его лицо покраснело, и он, видимо, прикинул, что не просто так с ним вели себя подобным образом.

вот Освальд, насмешливо похихикивая, тихо произнес:

— Неплохо они начали допрос, да?

— Ага, цирк отдыхает, — мрачно подытожила я, не в силах удержать легкую улыбку. Этот цирк действительно начинал набирать обороты.

Зато министр слишком быстро успокоился. Он сидел, как ни в чем не бывало, привязанный к стулу, закованный в наручники, даже не пытаясь скрыть равнодушие. Он не показывал ни капли страха. Я была в замешательстве: его реакция должна была быть иной. Он должен был кричать, возмущаться, дергаться, а не просто показывать секундное замешательство.

Умел же держаться, гад.

— О, да? Не думал, что я столь важная личность, чтобы все интересовались моими наклонностями. Что ж, только не говорите, что вы все это сделали из-за ревности к Светлане? Поверьте, у меня исключительно отцовские чувства к ней, — сказал министр и послал дежурную сдержанную улыбку.

То ли он над нами издевается, то ли пытается направить допрос в сторону абсурда. И если меня это сбило с толка, то моих мужчин нет.

— Поверьте, те, кто решаются заговорить с нашей женщиной, уже не жильцы. Так что в названном вами случае вы вряд ли бы остались на этом свете.

Я почувствовала, как мурашки по спине побежали. Сколько в этих словах жесткости! Данте не был милосердным. Он был диким собственником, как и его брат. Я это знала, но каждый раз реагировала на их жаркие речи.

— Что ж, прискорбно, что вы просчитались, — сказал министр, покачав головой с досадой. — Светлана будет разочарована, что ее союзника заковали собственные будущие мужья. Ах, какое горе.

— С чего вы это взяли?

— С того, что мы с ней близки, — продолжил министр, уже не скрывая удовлетворения. — И она доверяет мне свои тайны.

Глава 103. Незавидная участь

Вот он наивный. Ей-богу.

А вот это, черт возьми, было сюрпризом. За время нашей подготовки, пока я, возможно, делала вид, что ничто не волнует меня, я знала: министр точно не был тем человеком, кого можно было бы недооценить.

На самом деле, все это время, пока мы выращивали огород и внедряли наш план, с министром пришлось общаться довольно много. Прошло несколько стадий: от отрицания и гнева, до торга, депрессии и, наконец, принятия. Конечно, все это было наиграно, ведь мне нужно было втираться в доверие. Вешать ему лапшу на уши, что я ему не доверяю, что не хочу вмешивать его в свои проблемы. А, как правило, когда отказываешь человеку, то он хочет узнать все подробности и влезть быстрее, чтобы узнать твои тайны. И обязательно помочь, конечно же (нет). Однако министр такой же. Так что после мне пришлось немного ему открываться и печально вздыхать, делиться несуществующими проблемами, чтобы он излил на меня часть своего плана, который я услышала в потайных ходах.

Министр успел поведать мне, что мой отец — сам император. Да, тот самый, которого я никогда не видела. Он считал, что я очень жажду перейти под его крыло, стать сильнее и не зависеть от своих мужчин. Странно, но он думал, что мои решения на самом деле диктовали мои мужчины. Проклятый старик. Он плохо меня знал.

Но это было то, чего я добивалась.

Тем не менее, я продолжала держать лицо и подыгрывала ему, как только могла, чтобы узнать больше о его планах. Министерская логика была проста: он пообещал, что мой отец будет рад принять меня