Свидетельница, — обратился он к влетевшей душе, — предупреждаю вас о необходимости говорить одну только правду. Объясните Независимому Суду, чем объясняется поцелуй, запечатленный императором на челе поэта Полежаева?

— В отношении Полежаева Его императорское величество повел себя, как строгий, но справедливый отец, который не хочет наказывать любимое дитя, но ради вразумления его вынужден применить наказание. Его императорское величество страдал вдвое больше Полежаева оттого, что обстоятельства заставили его быть столь суровым.

— М-да... Более к вам пока вопросов не имею. Подсудимая, я думаю, вам будет интересно знать, что именно этот поцелуй вызвал у Канцелярии интерес к личности Полежаева и в конечном итоге привел к одобрению изменений в его судьбе и к внесению соответствующей записи в Книгу Судеб.

— Я не вполне понимаю... — сказала душа отставного полковника.

— То-то и удивительно, что не вполне. Бибиков ведь служил в Третьем отделении, а там, против существующего мнения, не держали тех, кто не вполне понимает. Вы знали прежде об этом поцелуе царя?

— Знал... то есть знала.

— Вы знали об этом поцелуе и все-таки питали иллюзии, что император простит Полежаева? Не верю!

— Я не смела и не смею подозревать Его величество в неискренности.

— Верноподданнические чувства вам зачтутся. Кстати, вам известно, чем завершился разговор царя с Полежаевым?

— По выходу из кабинка царя Полежаеву вручили предписание явиться в Бутырский пехотный полк, куда его определили унтер-офицером. В первые месяцы военной службы Полежаев был поведения самого примерного, ибо надеялся, что обещанное прощение царя не замедлит и ему как окончившему университетский курс будет присвоено офицерское звание. Затем он, пользуясь разрешением царя, стал подавать один за другим рапорты на высочайшее имя и, наконец, самовольно оставил полк. О причинах этого лучше всего спросить у него самого...

— Хорошо. Давайте-ка сюда пребывающую на покое душу, бывшую прежде в теле поэта Александра Полежаева.

Секретарь впустил душу Полежаева и зачитал представление:

— Полежаев Александр Иванович, поэт, окончил Московский университет, однако свидетельства о том получить не успел, поскольку был отдан в военную службу за поэму «Сашка» неприличного содержащий Оставшиеся одиннадцать с небольшим лет земного срока проходил солдатом и унтер-офицером разных полков, неоднократно наказывался за неповиновение, более полугода просидел на гауптвахте в сыром подвале, где заработал чахотку, и даже подвергался жесточайшей порке. Похоронен был в офицерском мундире, поскольку за несколько дней до смерти, когда уже находился в беспамятстве, пришел приказ о его производстве в прапорщики.

— Хорошо, — сказал судья. — Я приношу вам, свидетельница, извинения за то, что мы нарушили ваш покой, и предупреждаю вас, что здесь следует говорить только правду. Скажите, пожалуйста, почему Полежаев самовольно оставлял расположение военной части — насколько нам известно, это происходило не раз и не два...

— Он обращался к императору, но никакой реакции на письма не следовало, и Полежаев вообразил, что они не доходят по назначению. Тогда он бежал впервые — в безумной надежде пробраться в Санкт-Петербург и напомнить о себе.

— Скажите, свидетельница, — обратился судья к душе, бывшей когда-то в теле императора, а теперь пребывающей в полицейском запасе, — царь знал о письмах Полежаева?

— Ему докладывали. Но я не помню что именно...

— Секретарь, прошу зачитать резолюцию, собственноручно начертанную Его величеством после побега Полежаева.

— «По разжалованию в рядовые с лишением личного дворянства и без выслуги».

— Это означает двадцать пять лет солдатской службы без надежды на улучшение участи, — сказал судья. — Впрочем, как явствует из дела, через три года за отличие в войне против горцев Полежаев вновь был произведен в унтер-офицеры.

— Что мне с того? — Душа царя поколыхалась в воздухе.

— Вам — ничего, — сказал судья. — Подсудимая, когда у Бибикова созрела мысль, что Полежаеву следует помочь?

— Летом 1834 года. Я... то есть Бибиков приехал по делам своих рязанских имении в Зарайск и там услышал о Полежаеве, тогда унтер-офицере квартировавшего в городе Тарутинского егерского полка. Рапорт Бибикова восьмилетней давности послужил причиной несчастий Полежаева, и полковник хотя не видел своей вины, тем не менее полагал себя обязанным сделать все возможное для облегчения участи поэта. К тому же, наведя справки, он понял, что Полежаев не порочен по природе своей. С детских лет его преследовали всякие беды, в силу обстоятельств он не сумел получить должного воспитания, но душа его осталась чиста. — Душа отставного полковника поклонилась душе поэта. — Бибиков, до того знавший Полежаева лишь заочно, свел с ним знакомство и пригласил его отдохнуть вместе со своей семьей в подмосковном селе Ильинском. Поэт провел там несколько недель, и так вышло, что за это время Полежаев и дочь Бибикова Екатерина полюбили друг друга. Я не хотел бы говорить за мою дочь и просил бы пригласить сюда ее душу...

— Это, подсудимая, невозможно, — с усмешкой в голосе сказал судья, — Екатерина Бибикова, как вам известно, жива и будет здравствовать еще долгое время. Не хотите же вы, чтобы мы дожидались, пока закончатся ее земные дни? Или вы предлагаете устроить выездное заседание?

— Тогда я буду говорить о себе. Я решил исхлопотать Полежаеву офицерский чин и написал письмо генералу Бенкендорфу. Мое ходатайство возымело действие: было открыто дело «О монаршем воззрении на участь унтер-офицера Тарутинского егерского полка Полежаева».

— Подсудимая, делаю вам повторное замечание в связи с систематическим нарушением правил использования слов мужского рода. Секретарь, занесите замечание в протокол и затем зачитайте резолюцию императора по поводу ходатайства Бибикова.

— «Производством унтер-офицера Полежаева в прапорщики повременить», — отчеканил секретарь. — И вот тут еще приколоты обращенные к императору стихи, сочиненные Бибиковым, но приписанные им Полежаеву.

— Что за стихи? — поинтересовался судья.

— Покаянные, со слезной просьбой. Есть пояснение, что Полежаев каяться как должно отказывался, просить за себя не хотел, и тогда Бибиков стал действовать от его имени.

— Продекламируйте хотя бы несколько строк для полноты картины.

Секретарь прокашлялся и прочитал нараспев:

Но нет! Кто снял завесу Провиденья,

Кто цель Всевышнего постиг,

Ужели он не может для прощенья

Быть столько ж благ и столь велик?

О Боже! И во мне среди страданий

Надежды пламень не погас,

Твердит душе глагол предвозвещаний:

Твоей отрады придет час!..

Быть может, и меня, во мгле атомов,