этот раз оно будет очень, очень горячим. Кабан снова тупо хихикнул и, почесывая бритый затылок, поплелся к выходу.

* * *

Поздний вечер субботы медленно опускался на город, и в «Очаге» наконец-то воцарилась тишина. После безумного дня, похожего на забег с препятствиями, всё замерло. Настя, с едва слышным вздохом, закончила протирать последний стол. Её движения были медленными, усталыми.

— Игорь, я всё не могу успокоиться… — голос у неё был тихий, почти шёпот. — Мне так страшно. Вот прямо до дрожи. А что, если у нас ничего не получится? Что, если Алиев снова какую-нибудь пакость устроит, а мы не будем готовы?

Я сидел за столом, который служил мне и кабинетом, и командным пунктом. Попытался нацепить маску стопроцентной уверенности, хотя внутри всё скручивалось в тугой узел.

— Не забивай голову, сестрёнка. Всё будет в порядке. У нас на каждый его хитрый ход есть свой ответ с винтом.

Настя медленно повернулась. В её огромных глазах, как в омуте, плескалась такая тревога, что мне самому стало не по себе.

— Я верю тебе. Правда. Но от этого не легче…

Я громко выдохнул, отшвырнув карандаш в сторону. Он прокатился по столу и упал на пол.

— Ладно, чего уж тут врать. У самого поджилки трясутся, — честно сказал я. — Давно я так не волновался. Наверное, никогда. Но это не значит, что мы не справимся. Слышишь меня? Мы обязательно справимся.

Она подошла ближе, её рука легла мне на плечо. Лёгкое, почти невесомое прикосновение. На лице проступила слабая, но тёплая улыбка.

— Я так горжусь тобой, Игорь. Ты так изменился. Стал… другим. Надёжным. — Она на секунду замолчала, подбирая слова. — Всё, я спать. И ты давай, не сиди до утра. Завтра нам обоим понадобятся силы.

Она ушла, а я остался один на один с кухней, которая за последние дни превратилась в логово безумного стратега. Бумажки на стенах, стойкий аромат специй в воздухе, который уже, кажется, въелся в саму штукатурку. Всё было готово. Даже чересчур. Но спокойствия это не добавляло. Наоборот, где-то в районе солнечного сплетения поселился неприятный холодок. Старый знакомый. Обычный поварской мандраж перед открытием нового ресторана или приездом важного критика. Только вот ставки теперь были повыше, чем звёздочка в гиде.

— Что, маэстро, впал в задумчивость? — раздался из тёмного угла полный сарказма голосок. — Или уже подсчитываешь убытки? Спорим, твои желторотые помощнички завтра сожгут как минимум половину котлет.

Я даже не вздрогнул. К его привычке появляться из ниоткуда я почти привык. На стол, прямо на мой самый главный чертёж, бесшумно, как тень, запрыгнула серая крыса. Рат с видом придирчивого инспектора прошёлся по бумаге и уселся точно на то место, где я схематично изобразил его будущий наблюдательный пункт — полую балку с просверленными дырочками.

— Есть такое, — буркнул я, не отрывая взгляда от его наглых чёрных глазок. — Слишком многое поставлено на карту. Если завтра что-то пойдёт не по плану…

— Если что-то пойдёт не по плану, — фыркнул Рат, дёрнув длинным усом, — то я, в качестве жеста доброй воли, разрешу тебе поселиться у меня в подвале. Будешь моим личным сомелье по части заплесневелых корок. Но ничего не пойдёт не так. Потому что у нас есть план. Дурацкий, как идея научить свинью танцевать, но зато какой изящный!

В его словах была своя правда.

— Давай ещё раз прогоним, по пунктам, — попросил я. Мне просто нужно было услышать это вслух, чтобы унять эту идиотскую дрожь в пальцах.

Рат картинно выпятил грудь, словно собирался произнести речь перед целым полком грызунов.

— Слушай и вникай, повар. Всё до смешного просто. Ты выставляешь на самое видное, самое уязвимое место котёл-приманку. В него мы закладываем то, что не жалко. Например, тушёную капусту. Рядом с этим великолепием ты ставишь самого зелёного из своих птенцов. Вон того рыжего паренька, который смотрит на тебя, как на икону. Он — идеальная мишень для диверсии.

— Его зовут Вовчик, — машинально вставил я.

— Да хоть горшок, мне без разницы, — нетерпеливо отмахнулся крыс своей крошечной лапкой. — Главное, что он неуклюжий и невнимательный. Дальше в игру вступаю я. Я буду сидеть в своей ложе, в своём персональном наблюдательном пункте с панорамным видом. И буду нюхать. Уж поверь, шеф, мой нос — это произведение искусства! Он никогда не спутает аромат твоей божественной стряпни с дешёвой химической отравой, которую использует Алиев. Как только я уловлю этот тонкий, ни с чем не сравнимый букет протухшей рыбы и отчаяния, я дёрну за верёвочку.

Он ткнул лапкой в тонкую нитку, которую я прочертил на схеме от его «кабинета» до самой топки мангала.

— В топке тихонечко звякнет колокольчик. Бздынь! Это сигнал. Наша жирная рыбина по имени Алиев попалась на крючок. И вот тогда, шеф, начнётся представление. Твой выход, артист.

Я молча кивнул, уставившись на схему. План был прост и абсурден до колик. Вся его надёжность держалась на остроте нюха одной-единственной говорящей крысы. И на том, что я заранее рассказал Фёдору и другим мужикам, которые сегодня устанавливали мангал, о том, что и где будет располагаться, в надежде на то, что Алиев увидит «слабое звено». Господи, в какой же сумасшедший дом я попал…

— А дальше уже твоя работа, — закончил Рат, спрыгивая со стола на пол. — Ты устраиваешь шоу с разоблачением. Скандаля, интриги, расследование. А я… а я буду терпеливо ждать свою честно заработанную награду. И только попробуй подсунуть мне какой-нибудь завалящий, обгорелый кусок, шеф. Я очень, очень злопамятный. И мой язык острее твоего самого лучшего ножа.

Он растворился в темноте так же внезапно, как и появился, оставив меня в компании моих чертежей и разбушевавшихся нервов.

Странная крыса. И что с ним не так? Сперва нахваливает меня, потом учит жить, потом критикует чуть ли не всё, что я делаю. Будто… весёлый батя. Да, в прошлой жизни мой родитель любил посмеяться со мной. Отчасти НАДО мной, но почему-то всегда получалось так, что я подхватывал его настроение, и уже через несколько минут мы оба смеялись над тем, откуда у меня растут руки.

И всё же… надо разобраться, что же с Ратом на самом деле. Я могу допустить магию или что он там говорил. Вот только… он слишком странно себя ведёт. Даже для этого абсурда, когда я общаюсь с говорящим крысом-критиком.

Однако после его слов, как ни странно, стало легче. Мандраж никуда не делся, но к нему примешалась какая-то холодная, весёлая злость. Ну что ж. Пусть приходят. Пусть попробуют.