Нарядный двухпалубный красавец пароход с огромными колёсами, названный в честь императора Николая II, вальяжно проплывал мимо. Подгоняемые пароходным гудком небольшие баркасы торопливо разбегались в стороны, оставляя пенные полосы на тёмной воде.

Вдоль берега суетились люди. Рядом со складами толклись гружённые товаром телеги, запряжённые усталыми лошадками. Всё вокруг грохотало, скрипело.

Гришка заметил в толпе знакомого, громко свистнул. На свист обернулся коренастый низкорослый дядька в мятой шапке-колпаке.

– Дядь Петь, до ярманки подбросишь? – зычно крикнул ему Гришка.

– Погодь, – махнул тот ручищей с закатанным по локоть рукавом, – вот товар отгружу…

Как только он скинул с края телеги пару небольших ящиков, мы с Гришкой заняли их место и, болтая ногами, затряслись в телеге, полной огромных засаленных бочек. От них нестерпимо воняло селёдкой, и я старался не прижиматься спиной к округлому деревянному боку.

– А разве ярмарка ещё не закрылась? – поинтересовался я, вспомнив, что обычно Нижегородская ярмарка работала до конца августа.

– То-то ж, – кивнул Гришка, – флаги намедни опустили, а ярманка, обычное дело, идёт вовсю. Говорят, нынче торговать будут до тех пор, пока выставку не распустят…

– Флаги?

– Ага, на флагштоках у Макарьевской часовни… – Гришка указал пальцем на купола, расположенные точно напротив Главного ярмарочного дома. – Без них никуды. В день открытия после молебна и крестного хода подымают. Ежели ветер подхватит – быть бойкой торговле, а коли провиснут – считай, пропало дело. Да и в каку сторону развернутся, тоже все глядят. Ежели к Оке – торговля будет на руку нижегородцам, не москвичам. А уж коли потянутся в сторону Кунавина[3], быть ярманке разгульной, как пить дать.

Как только телега спустилась с пригорка и притормозила, я встал во весь рост. Передо мной раскинулся длинный наплавной, а по-другому – плашкоутный мост. Помню, читал про него, но даже и не мечтал увидеть своими глазами. Мост состоял из деревянных плоскодонных барж-плашкоутов, стоявших на якорях. Я насчитал двадцать четыре баржи, соединённые так, что между ними оставались пролёты для прохода небольших судёнышек и лодок. Поверх плашкоутов уложили укреплённый деревянный настил с трамвайными рельсами. Я вычитал, что длина моста составляла больше пятисот метров, ширина проезжей части вместе с тротуарами – не меньше двадцати. В девятнадцатом веке это был самый большой наплавной мост в России. Он разводился каждую ночь – этакая ретроверсия питерских разводных мостов.

За рекой, по правую сторону от моста, на Стрелке, где соединяются Ока и Волга, как и в моём двадцать первом веке, возвышался жёлтый, словно построенный из песка, храм Александра Невского. Его остроконечные шатры рассекали линию горизонта и устремлялись в небо. Стадиона, возведённого к Чемпионату мира по футболу 2018 года, ясное дело, не было. Но открывшееся взгляду и без того впечатляло.

По левую сторону от моста, за Окой, я разглядел изрезанные округлыми проёмами пряничные башенки Главного ярмарочного дома. Перед ним просматривалась небольшая, усаженная деревьями площадь с двумя шатрами по краям. Её прикрывали выстроившиеся вдоль усыпанного судёнышками берега деревянные и кирпичные здания. Из двухэтажного ряда выбивалось высокое, украшенное колоннами пятикупольное строение – Макарьевская часовня. Вокруг ярмарочного дома расположились приземистые корпуса мануфактурных складов.

Несмотря на послеобеденное время, везде было полно народу. По мосту ехали повозки, шли пешеходы. Везде сновал рабочий и торговый люд самых разных национальностей. Вот он, тот самый старый Нижний! Деловой, купеческий, ушлый. Именно такой, каким я его представлял. Даже дух захватило!

И это в конце дня, когда ярмарка заканчивает работу. Что же тогда здесь творится утром?

Я уже чуть было не спрыгнул с телеги, но Гришка меня осадил:

– Не юли, дядь Петя заплатит…

Я взглянул на нашего возницу:

– За что заплатит?..

Тот отсчитал несколько монет и вручил их усатому мужичку в полицейской форме, подпирающему плечом чёрно-белую будку у въезда на мост.

– Известно за что… За проезд – двушка с человека, четвертак с телеги. Дядь Петя свой, так что с нас, окромя как за телегу, не возьмут, считай, задаром проедем.

– Так что же это получается, проезд через мост платный?

– А как иначе? Разводным рабочим платить надо, а их человек сорок будет, а ещё во‐он тех пожарников кормить нужно. – Гришка указал пальцем на двух одетых в длинные сюртуки мужчин в смешных блестящих шлемах римских легионеров. Те отбирали у сопротивляющегося невзрачного мужичка дымящую папиросу.

Я в очередной раз удивился Гришкиной осведомлённости: всё-то он знает и везде найдёт лазейку…

Телега миновала мост и по просторной Нижегородской улице двинулась вдоль ухоженных двухэтажных зданий и приветливых торговых лавок.

Я глазел на снующую по мостовой разношёрстную толпу и удивлялся многообразию головных уборов: картузы, чалмы, папахи, котелки, тюбетейки, офицерские фуражки, кое-где даже щеголеватые цилиндры проскакивали… От этой пестроты зарябило в глазах.

Чуть не доехав до сквера, возница повернул вправо и остановился в конце переулка, возле неказистой деревянной постройки с высокими, запертыми на металлический засов воротами. Гришка ловко соскочил на землю и принялся выгружать товар, прикрикнув:

– А ты чего сидишь лодырем? Впрягайся давай! Коли кататься любишь, люби и саночки возить.

Хм, считай, задаром! – вспомнил я Гришкины слова и, закатав рукава, ухватился с другого бока за вонючую бочку… Пока я таскал бочки, на меня накатила безысходная тоска. Захотелось вызвать вертолёт и рвануть домой, в свой двадцать первый век. Вроде тот же самый Нижний, но всё же другой, родной, что ли? Я вдруг пришёл к выводу, что дом всегда там, где твои близкие…

Как только телега опустела, мы пожали дядь Пете мозолистую руку и рванули к ипподрому. Со всех сторон нас обгоняли экипажи. Толклись пешеходы. Гришка объяснил, что быстрая езда на ярмарке запрещена, оттого и образуются заторы на дорогах. Я старался не отставать от приятеля, только успевал вертеть головой, читать таблички с названиями улиц и спрашивать Гришку, что и как называется.

Мы обогнули мечеть и перешли Обводной канал по небольшому Татарскому мосту. Я заметил впереди купола Спасского собора, соседствующие с экзотичными, изящно изогнутыми кверху крышами.

Китайские ряды! – догадался я и ускорил шаг. Притормозил на Спасской площади, у фонтана. Внимательно рассмотрел украшенные колоннами и резными ставнями четыре корпуса. На крыше каждого из них располагалась центральная башенка, по форме напоминающая перевёрнутый восьмигранный колокольчик. Башенку венчала ажурная беседка с четырёхугольной крышей и невысоким шпилем, на котором развевался российский флаг. На пологих краях крыши я заметил гипсовые фигуры, изображающие китайцев и китаянок.

Гришка дёрнул меня за руку, и мы помчались дальше. Снова наткнулись на Обводной канал, оказывается, он обрамлял каменные торговые ряды полукругом. Перешли на другую сторону