Я не удержался и спросил Гришку, почему здесь так много иностранных построек.

– Как же, дядь Петя сказывал, что у нас только из Грузии, Персии и Бухарии обыкновенно в привоз товаров миллионов на десять, а ежели ещё китайские и армянские прибавить? Особливо ежели чай сосчитать: цветочный, чёрный, зелёный, кирпичный… Из первых рук миллионов на семнадцать продают, а уж с перекупкой! А шелкá? Шемаханские, кошанские, кубинские, горские? А лисицы и куницы всякие, выделанные и нет? А персидские ковры, багдадские платки…

– А это что? – перебил я Гришку и указал на надпись «Москательные товары».

– Энто? Дак то ж краски, лаки, обои, масло вон варёное и деревянное галлипольское, олифы всякие…

Я кивнул:

– Строительные товары.

– Ну да, – поддакнул Гришка.

Миновав мост, мы свернули вправо, к Гордеевским лугам, и прибыли на ипподром. Остановились мы в стороне от заполненного толпой входа, за одним из Китайских корпусов, у деревянного ограждения. Гришка нырнул за примыкающую к забору белёную стену. Я последовал за ним. Гришка осторожно поддел нижнюю перекладину. Она поддалась и соскользнула одним концом вниз. Мы пролезли в образовавшуюся под забором щель. Гришка вернул перекладину в прежнее положение и, отряхнув ладони, довольно присвистнул.

Здание ипподрома показалось мне очень красивым. Двухэтажное, длинное, с резным парапетом и тремя округлыми башенками на крыше. Я осмотрел беговое поле – довольно большое, дорожка километра полтора…

Неспешным шагом мы двинулись вдоль поля к трибунам. Прошли мимо отдельно стоящей беседки с пристройкой-ракушкой, в которой вяло разминался оркестр. Поравнялись с роскошным центральным павильоном, на втором этаже которого располагались комфортабельные вип-ложи. Они сплошь были забиты барышнями в модных шляпках и разодетыми в строгие костюмы-тройки франтами в пенсне. Опрятные, зализанные на пробор официанты степенно прохаживались вдоль рядов и услужливо протягивали развалившимся в удобных креслах господам отражающие розовый закатный свет подносы. С подносов мгновенно разбирались янтарного цвета рюмочки и нарезанные дольками лимоны.

Справа, этажом ниже, сидели бородатые купцы в узорчатых жилетах под руку с пышущими здоровым румянцем дородными дамами. Нижний левый край беговой беседки, как мне показалось, занимала местная интеллигенция. В основном мужчины в скромных серых сюртуках. В крайней, как пояснил Гришка, членской беседке собралась творческая публика: музыканты, актёры, циркачи. Оттуда доносились громкие голоса и весёлый смех.

Слева от центрального павильона расположился двухэтажный дворец с колоннадой и белоснежным парапетом на крыше. На открытом, отделанном светлым мрамором балконе с благородными тканевыми навесами никого не было. Я сразу сообразил, что эта ложа для особо знатных, может, даже царских персон.

Перед крытыми ложами, на открытых трибунах с грубыми неудобными лавками жмурился от солнца люд попроще. В основном угрюмые краснолицые мужички да морщинистые седоусые старички. Иногда попадались женщины и дети в простой, незамысловатой одежде.

Даже у меня где-то в глубине шевельнулось неприятное, знакомое со школы чувство классовой ненависти. Лучшие места в актовом зале всегда почему-то доставались старшеклассникам, а средние классы вечно ютились на задах по двое на место…

Гришка заметил Архипку, раздающего направо и налево калачи, влез на забор и присвистнул. Архипка поднял глаза, указал рукой куда-то, но торговли не бросил. Мы протолкнулись к нему. Архипка встретил нас у трибуны и указал пальцем на стоящую у бегового поля кучку людей:

– Вона тот самый Кинг, ишь как руками молотит.

Гришка прикрыл глаза ладонью и посмотрел вдаль. Я тоже прищурился и разглядел на старте мускулистого атлета с маслеными усами в облегающем трико и широком эластичном поясе, туго перетягивающем узкую талию, прикрытую более чем скромной полосатой майкой-борцовкой. Атлет, высоко подкидывая колени, месил песок ногами, обутыми в узконосые, похожие на футбольные бутсы башмаки. Вокруг него столпилось человек семь мужичков в простых холщовых штанах и длинных рубахах, подпоясанных кушаками, а в лучшем случае – в мешковатых куртках. Зато обувь у наших отличалась разнообразием: сапоги гармошкой, поношенные ботинки и лапти.

– Как в этом бегать? – озадачился я и глянул на свои ботинки.

– Что-то немного наших, – удивился Гришка.

– Было больше… Да тех, кто на ногах вовсе не держался, прогнали…

– Айда! – скомандовал Гришка и решительным шагом направился к тощему мужику, развешивающему на спины участников таблички с номерами.

Но далеко зайти нам не дали, пара рукастых охранников преградила путь к старту.

– Куды прёшь? – рявкнул тот, что повыше и поплечистей.

– Дак мы того… – замялся Гришка, – бежать хотим.

– Ещё чего, молоко на губах не обсохло, а туды ж – бежать! – ухмыльнулся второй.

Гришка насупился и попробовал прорваться вперёд.

– Не положено, мал ещё! – охранник вцепился мёртвой хваткой в Гришкино плечо. – Коли посмотреть пришли, так глядите, а в забег не пущу.

Архипка дёрнул Гришку за рубаху:

– Так ну-то, может, поглядим хотя бы…

– Ладно, не уходить же несолоно хлебавши! – Гришка пнул попавшийся под ногу камешек и повернул к трибунам.

Пока мы с Архипкой протискивались вдоль лавок к свободному месту, прозвенел третий звонок, и все побежали. Я оглянулся и поискал в толпе Гришку. Но его не было на трибуне. Он обошёл охранников и, перемахнув через невысокий забор, изо всех сил чесал к старту. Я ткнул Архипку локтем и показал на Гришку. Тот стянул на бегу картуз и бросил его на траву.

– От баламошка неуёмный! – хлопнул себя по бокам Архипка и, засунув два пальца в рот, громко засвистел. – Понаддай, Гришаня!

Я замер от волнения: успеет ли, с таким-то отрывом? Но Гришка поднажал и через пару минут влился в группу бегущих.

К концу первого круга четверо наших отстали, а потом и вовсе сошли с трассы. Гришка держался уверенно. Ещё через несколько кругов англичанин вырвался вперёд. Но трое самых упёртых, включая Гришку, по-прежнему дышали Кингу в затылок. На пятом круге они сравнялись с англичанином, на пятнадцатом стали обходить его с обеих сторон.

Кинг с перепугу так вертел головой, что споткнулся и упал, чем вызвал нескрываемый восторг у зрителей. Народ так разволновался, что особо впечатлительные не удержались и повалили на поле. Полиции пришлось палками утихомиривать выскочивших на трассу буйных болельщиков.

Наши шли равномерно, выстраиваясь на поворотах в аккуратный треугольник. Кинг мучительно пытался преодолеть разрыв. Наконец его нервы не выдержали, и он пустился наперерез. Догнав Гришку, он попытался схватить того за плечи и остановить, но Гришка вырвался и пустился вперёд с ещё большей скоростью, обогнав двух других на несколько метров. После чего толпа и вовсе обезумела. В англичанина полетели плевки и всякий мусор. Народ хором выкрикивал нехорошие ругательства и сурово вопрошал: «Почто Кинг пытался остановить наших?»

Выложившись по полной,