мол, завтра в полночь заберётесь в дом, пока хозяин будет на выставке. А Пианист там пожар устроит, чтобы отвлечь, значит. В доме никого не будет, поэтому вам нужно выкрасть из сейфа бумаги и сжечь их, а если в сейфе будут деньги или украшения, можете забрать себе. С Пианистом завтра они на балу встречаются. Бал у какого-то араба, а может, имя у него такое – Арап, я не понял. Там они ещё что-то про балерину и акробата говорили, я не расслышал. Эти двое вроде тоже помогать будут дом грабить.

– Ты меня совсем запутал. Циркачи они, что ли, или артисты какие – акробат, балерина, пианист и араб?

– Да нет, на цирковых не похожи. Первый больше на барина смахивает: голос у него властный, я бы даже сказал – респектабельный. А молодой – блатной, вор, наверное.

– Ага, первый – барин, второй – фармазонщик[5]. Как их звали, помнишь? – Гришка набил рот ветчиной.

– Нет, они друг к другу по имени не обращались. У молодого есть помощник – барин его Сивым называл, он тоже с ним грабить пойдёт. Завтра в полночь. – Я так увлёкся рассказом, что мужики за соседним столиком стали оглядываться.

– Тише ты, ишь расшумелся! А с выставкой что?

– В полночь хозяин дома уедет на выставку, потому что Пианист там устроит пожар. Дома останется только прислуга, но она в другом крыле спит. Грабить будут кабинет – там сейф за картиной, а в нём бумаги и деньги. Но барину было важно уничтожить бумаги, все до одной. Что-то важное в них, что никто не должен узнать, понимаешь?

– Ага, а что за бал? Где, когда?

– Завтра в десять. Заика сказал: «Приходи на бал к Арапу, там и договоримся».

– На бал?.. Так это же Балчуг, ветошный рынок. – Гришка погрыз ноготь на большом пальце. – А кто там будет?

– Первый, второй и ещё Пианист.

– А что с балериной и акробатом?

– Молодой спросил: «Кто будет вспарывать – балерина или акробат?»

– Кого вспарывать?

– Не знаю… Но заика сказал, что лучше акробата взять.

– Ладно, разберёмся. Как зовут хозяина, чем занимается, где живёт – говорили?

– Нет, ничего такого.

– Придётся самим завтра на Балчуге потереться, всё разузнать. А потом к Петровичу, у него смена в полдень. Пока, кроме пожара на выставке, у нас всё равно ничего. И с хозяином непонятно. Это кто угодно может быть: торговец, жандарм… Мало ли, может, даже пожарник.

– А как мы их узнаем? Я ж в лицо ни одного не видел, только по голосу. И яблоко как же? Мне домой надо, а то меня мать совсем потеряла, наверное.

– Успеемся. Я ещё про Сивого справки наведу… – Гришка притих. Еремей Сидорыч аккуратно расставлял на столе тарелки с дымящейся, подёрнутой золотой переливающейся плёнкой ухой.

– А ночевать я где буду? Здесь, в нумерах? – спросил я, когда уха в тарелке закончилась.

– Нечего деньги переводить, да и не место тебе здесь. Я тебя к матушке в приют на ночь пристрою, а там видно будет. – Гришка откусил расстегай и прихлебнул уху. Ел он неторопливо, смаковал каждую ложку.

При мысли о приюте я немного успокоился. Не очень-то мне хотелось оставаться одному на Ошарской, да ещё в нумерах. Перспектива заночевать на улице пугала ещё больше. Я поблагодарил своего спасителя: Гришку мне послала судьба, вот бы такого друга в моё время.

Я вспомнил детство, родной Томск, когда был жив папа и у меня были друзья Мишка и Владос. Мы играли в царя горы, сталкивая друг друга с высоченных сугробов, а летом допоздна гоняли на великах. Кажется, это было не со мной…

Потом не стало ни папы, ни друзей. Они как-то сами собой растворились. Сначала я перестал смеяться над их бессмысленными шуточками и слушать бесконечную трескотню про игровые приставки. Потом они всё реже стали звать меня во двор. Мама устроилась на вторую работу, бегала по вызовам или отсыпалась после ночного дежурства, и мне приходилось сидеть с Дашкой. Я чувствовал себя мухой, летающей по одному маршруту: школа – детский сад – дом. Учёбу забросил, перестал выходить просто так на улицу. Сейчас даже не помню, когда друзья первый раз просто прошли мимо, сделали вид, что не заметили…

Запах жареной курочки вернул меня к реальности. На плоской тарелке красовались большие золотистые котлеты – «де-воляй» оказался обычными котлетами по-киевски. Но мне показалось, что ничего вкуснее я никогда не ел. То ли был такой голодный, то ли котлеты были так хороши, но от удовольствия у меня нагрелись и зашкворчали уши.

– Я ж говорил, вкуснятина! – Глядя на меня, Гришка похрюкивал от смеха. – Жаль, здесь, как в ресторации Ермолаева, лимонную воду с пузырьками не подают – вроде кваса, но вкуснее, лимонад называется. Пьёшь, а она тебе язык щекочет, аж дух захватывает! Я раз пробовал. Говорят, она ещё бывает зелёная.

– Газировка! У нас её на каждом углу продают, в бутылках. А ещё есть жевательная резинка с разными вкусами – например, мятная, клубничная или апельсиновая. Тебе бы точно понравилась: сладкая, как конфета, жуёшь её, а она не кончается.

– Навроде жевательного табака?

– Ага, только от неё зубы не желтеют, а наоборот, чище становятся.

Надувшись с Гришкой самоварного чаю, мы рассчитались с половым. Ужин нам обошёлся в один рубль пятнадцать копеек, не считая пятака чаевых, который Гришка самолично отдал Еремею Сидорычу. Напихав за щёки леденцов, радостные, мы вывалились на улицу.

Глава 7

Знакомство

Темень стояла жуткая: освещения не было совсем, только голубоватая луна иногда подмигивала нам из-за туч. Странно, но сейчас темнота меня не пугала. Как-то хорошо было и даже весело… Гришка ориентировался в темноте, как кошка. Я же шёл на ощупь, держась за друга и спотыкаясь на каждом шагу. То и дело на моё улыбающееся лицо шлёпались крупные дождевые капли.

До Ильинки мы добрались через улицу Добролюбова, по-Гришкиному – Мироносицкий переулок. На перекрёстке повернули налево. Тишина там стояла необычайная, даже собаки не лаяли. Улица освещалась редкими фонарями. Обитатели домов спали. Мы дошли до трёхэтажного здания с небольшим нарядным крыльцом посередине. Гришка постучал в резную дверь: два длинных – три коротких.

Через минуту дверь приоткрылась, и за ней в свете керосиновой лампы показалось усталое женское лицо. Гришка рассказал про меня жалостливую историю сироты без роду без племени. Женщина улыбнулась. Пламя отразилось в её глазах, морщинки вокруг глаз заиграли лучами.