правильно помню? Просеять муку, добавить соль, немного разрыхлителя, масло и тёплую воду?

— Всё верно, су-шеф! — кивнул я, с улыбкой наблюдая, как он с усердием принялся вымешивать тесто. Он так старался, что на лбу выступил пот, а на идеально белом кителе тут же появилось несколько мучных отпечатков.

Пока Вовчик возился с тестом, а соус тихонько булькал на плите, Даша уже подготовила начинку. Тонкие кружочки колбасы, аккуратные полоски перца, ровные кольца лука. Настя, примостившись в уголке, с довольной улыбкой натирала на крупной тёрке огромный кусок сыра. Я смотрел на них, и внутри разливалось какое-то тёплое чувство.

— А теперь — самое интересное! — объявил я, когда тесто было раскатано на два больших противня. — Я открываю холодильник, а вы берёте оттуда всё, что душе угодно! У каждого будет своя часть пиццы, так что дайте волю фантазии!

Началось весёлое соревнование. Вовчик, как истинный мясоед, завалил свою четвертинку кусками колбасы, ветчины и даже добавил оставшиеся с обеда сосиски. Даша выложила на своей части острые перчики, маслины и солёные огурцы. Настя скромно украсила свой кусок грибами и помидорами. Я же, порывшись в холодильнике, нашёл банку анчоусов и несколько кусочков солёного сыра, создав самый странный, но интригующий сектор.

Наконец, мы засыпали всё это великолепие толстым слоем сыра и отправили оба противня в раскалённую духовку.

Спустя двадцать минут мы сидели за столом, уставшие, но счастливые, и поглощали результат общих трудов. Пицца получилась невероятной. Огромная, с хрустящей корочкой, с тянущимся сыром и таким ароматом, что кружилась голова. Каждый пробовал кусок соседа, и мы дружно обсуждали, чья часть получилась вкуснее.

— Это… — выдохнул Вовчик с набитым ртом, пробуя мою часть с анчоусами. — Странно, но вкусно!

— А всё потому, что мы вместе её готовили, — тихо сказала Настя и зачем-то потянулась к пульту от старенького телевизора, стоявшего в углу.

Экран с помехами ожил, и мы увидели знакомую городскую площадь, наш гигантский мангал и толпы людей. Шли вечерние новости, и главным сюжетом, конечно же, был вчерашний «День Сытого Горожанина». Мы замолчали, уставившись в экран. Вот камера крупным планом показала моё короткое интервью, вот довольное лицо графа, вот наши смущённые, но счастливые лица в толпе.

— … этот успех простого повара Игоря Белославова и его команды, без сомнения, стал главным событием недели, — говорил диктор спокойным, поставленным голосом. — Весь Зареченск теперь говорит о возвращении вкуса настоящей, живой еды. Как нам стало известно, телеканал «Зареченск-ТВ» уже готовит большую передачу о феномене «Очага». В ближайшее время ждите эксклюзивное интервью с человеком, который заставил весь город снова говорить о еде.

Репортаж сменился рекламой мыла. Все молчали. Вовчик, Даша и Настя, словно по команде, повернулись ко мне. Они смотрели на меня с новым, серьёзным выражением. В их глазах читался один и тот же вопрос: «И что теперь?».

Я спокойно выдержал их взгляды. Взял ещё один кусок пиццы, откусил, медленно прожевал и улыбнулся.

— А теперь, ребята, — сказал я, обводя их взглядом. — Теперь всё только начинается.

Глава 20

Раннее утро понедельника встретило меня на кухне «Очага» почти звенящей тишиной. Я спустился первым, когда за окном небо было ещё серое. После вчерашнего сумасшедшего вечера, полного шума, суеты и победного звона бокалов, этот покой казался непривычным. Всё было вычищено, но в воздухе остался витать призрак праздника — слабый аромат специй, остывшего хлеба и чего-то неуловимо-радостного.

Я поставил на плиту старую медную турку, насыпал в неё пару ложек местного кофе, который на вкус напоминал жжёные жёлуди, и залил водой. Этот утренний ритуал стал для меня чем-то вроде медитации. Простое, понятное действие, которое помогало разложить мысли по полкам перед очередным днём в этом странном мире.

— Ну что, шеф, наслаждаешься славой?

Голос, как обычно, вынырнул из ниоткуда. Я уже даже не вздрагивал. Из-под стеллажа с кастрюлями метнулась серая тень, и через миг на краю стола уже сидел Рат, деловито подёргивая длинными усами.

— Слава — штука капризная, — спокойно ответил я, снимая с огня поднявшуюся кофейную пенку. — Сегодня почиваем, а завтра о нас и не вспомнят.

Я налил себе в кружку обжигающую чёрную жижу и сделал большой глоток. Гадость, конечно, но хотя бы глаза открывает.

— Так что, сегодня в меню опять кулинарная революция? Или дадим городу переварить вчерашний ужин? — поинтересовался крыс, внимательно следя за моими движениями.

— Сегодня у меня выходной от революций, — вздохнул я, ставя кружку. — Придётся заняться делами посерьезнее.

— Дай угадаю, — хмыкнул Рат. — Пойдёшь в аптеку за «лекарством от кашля»? Розмарин закончился?

— Хуже. Ты же сам сказал, что Алиевы начали копать под моего отца. А значит, и мне пора заглянуть в его прошлое. Не люблю, когда у противника на руках козыри, о которых я ничего не знаю.

Конечно, не моего отца, а Игоря Белославова, чьё тело я занимаю. Но фамилия-то теперь моя. И проблемы, как оказалось, тоже идут в комплекте, — мысленно добавил я, ощущая неприятный холодок. Одно дело — воевать с конкурентами на кухне, и совсем другое — разгребать чужие тайны, которым, похоже, уже много лет.

Прошло минут тридцать. Я уже успел составить план заготовок на день и теперь стоял у стола, методично кромсая лук. Нож привычно стучал по доске, и этот ритм успокаивал. В этот момент на кухню, зевая так, что челюсть могла вывихнуться, вплыла Настя. Рат, который как раз пытался стянуть у меня кусочек сыра, тут же растворился в тени.

— Доброе утро, — пробормотала она и, не открывая глаз, побрела к кофейнику. Налила себе полную кружку, отхлебнула и поморщилась. — Опять эта отрава… Но ты прав, бодрит.

Она прислонилась к столешнице, наблюдая за моими руками. Её волосы были растрёпаны, а на щеке отпечатался след от подушки.

— Ты чего так рано? — спросила она, стряхивая с себя остатки сна.

— Привычка, — пожал я плечами. — Да и подумать надо было.

Настя кивнула, будто поняла всё без слов. Взяла со стойки второй нож, доску и молча принялась за морковку. Мы работали в тишине, нарушаемой лишь мерным стуком ножей. Эта тишина не была неловкой, наоборот — она была какой-то правильной, рабочей.

— Я сегодня днём отлучусь, — сказал я, не прекращая шинковать. — Нужно сходить в городской архив.

Настя на мгновение замерла, её нож застыл над оранжевым кругляшом моркови.

— Из-за отца?

— Да. Граф обещал помочь с доступом.

Она решительно кивнула. Её нож снова застучал по доске, только теперь быстрее и злее.

— Правильно. Если… отец и правда не виновен, то мы обязаны об этом знать.