поступь. Ветер? Резко обернулась. Нет, окно было закрыто. Повернула голову в другую сторону, вглядываясь в темноту. В углу, где стоял шкаф, что-то мелькнуло. Или мне просто показалось? Померещится же всякое на ночь глядя.

Я снова углубилась в изучение документов. На этот раз я пробежалась глазами по отчетам по закупкам продуктов: сколько и когда привозили. Листок я отложила в сторону. Нужно будет узнать, почему они прекратили поставку.

И снова шорох. Я замерла. Это уже напрягало. Я поежилась, по спине пробежал холодок. Только призраков мне не хватало. Ведь некоторые из них могут оказаться не слишком-то дружелюбными. Сделав вид, что продолжила читать пожелтевшие документы, напрягла слух. На этот раз я отчетливо услышала скрип половицы и шаги. Я замерла, задержав дыхание. Это были шаги: быстрые, мелкие, словно кто-то маленький пробежал босиком по деревянному полу. Ребенок? Откуда он?

Медленно повернула голову. Комната была пуста.

— Странно, — прошептала, чувствуя, как по спине снова пробежал холодок.

Ведь я отчетливо слышала шаги. Да и пламя на свечах дрогнуло, словно мимо них кто-то прошел.

— А ну, выходи! — чуть ли не прокричала я, схватив кочергу возле камина. — Иначе я за себя не ручаюсь. Выходи, кому говорят!

Только шуток от постояльцев приюта мне не хватало.

Но мои угрозы возымели эффект. Со стороны шкафа снова раздались шаги, и из темноты показался силуэт…

Глава 7. “Хозяин” приюта

Глава 7. “Хозяин” приюта

Аннабель Хэдли

Со стороны шкафа в углу снова раздались шаги, и из темноты показался силуэт. Я едва в обморок не грохнулась. Хорошо, что молодое тело Аннабель было крепким.

— Кто ты? — обратилась я к мужичку маленького роста, который неуверенно ступал босыми ногами по чистому полу. — Что ты тут делаешь? — и я крепче сжала кочергу, глядя на коренастого мужика. Точнее, карлика.

Он был небольшой, не выше метра. Ну, чисто ребенок. Кожа серовато-коричневого цвета, потрескавшаяся, как кора, и местами покрытая темными пятнами, будто он лазил по дымоходу. Лицо морщинистое, с глубокими складками, а из-под мохнатых бровей поблескивали узкие глазки-щелочки, желтые, как янтарь. Нос был картошкой, из ноздрей торчали седые волоски. Борода его неопрятно свисала, торча в разные стороны, будто он часто теребил ее в задумчивости. В спутанных волосах застряли какие-то крошки, травинки и даже паутинка. Одет был в нечто среднее между кафтаном и мешковиной. Ткань когда-то, наверное, была не то красной, не то коричневой, но теперь выцвела до грязно-серого, не раз заштопана и перештопана. Пахло от него пылью, сушеными грибами и чем-то еще теплым, словно я приехала… Домой?

Он стоял напротив, изучая меня, потом медленно склонил голову.

— Здравствуй, хозяюшка, — проговорил он ласково, выпрямившись. — Давно тебя ждал и вот этот день, наконец-то, наступил. Дождался, дожил.

— Кто ты? — снова повторила я свой вопрос и опустила кочергу. Опасности от мужчины я не чувствовала, но настороженность не помешала. Свое “оружие” из рук я все же не выпустила пока.

Мужичок почесал затылок и задумался.

— Домовой-учетчик по-вашему, — был его ответ.

— Кто? — удивилась я, выронив из рук кочергу.

Разве и такие бывают? Про домовых я слышала, и не раз. Еще бабушка верила в него и уважительно к нему относилась, хотя я ни разу не видела его. Всегда прощалась с ним, когда уходила из дома, и просила проследить за хозяйством. С самым первым здоровалась с ним, когда заходила в дом. Оставляла для него сладости.

— Домовой-учетчик, — терпеливо ответил мужичок. — Тот, который следит за порядком в приюте. Деньги считает, все перепроверяет, — голос его был пропитан неуверенностью.

— Что-то плохо ты следил за порядком, — машинально проговорила я, опускаясь в кресло возле камина. — Ну, рассказывай давай, куда все деньги приюта делись. Кто обсчитал пожилых людей?

Домовой вздохнул и весь покраснел.

— У тебя имя-то есть, домовой? — видя, что ему трудно было начать разговор, поинтересовалась я, начав задавать вопросы.

— Будет, если ты мне его дашь. Имя домовым должна давать их хозяйка, тогда они будут служить ей верой и правдой долгие годы, — оживленно проговорил мужчина.

Я же засомневалась в его словах. Что-то не видно, чтобы он верой и правдой служил прежнему хозяину или хозяйке. Приют-то был в плачевном состоянии. Видимо, мужчина правильно понял мой взгляд и сник.

— И какое имя тебе дать? — проговорила я вслух. Это тебе не кличку кошке или собаке выбирать. — Может, есть какие-то пожелания?

Домовой лишь пожал плечами, не захотев мне помочь.

— Тогда будешь Рубликом, — приняла я решение, ничего умнее не придумав.

И что тут случилось!

Домовой начал меняться на глазах. От неожиданности я даже с ногами на кресло забралась. Правда, в росте он все равно не вырос, но его внешность кардинально изменилась. Теперь передо мной стоял опрятный Рублик в чистой одежде.

— Благодарю, хозяюшка, — снова поклонился он мне. — Спасла ты меня от неминуемой гибели. Теперь я готов служить тебе верой и правдой, как и рассказать свою историю.

От произошедших на моих глазах изменений я сидела разинув рот. Разве такое возможно? Это же магия чистой воды!

Теперь перед моими глазами находился тот самый домовой из сказок в детстве. Невысокого роста, как ребенок четырех или пяти лет. Лохматый и косматый, с бородой чуть ли не до колен. С одной разницей. Одежда уж больно сильно смахивала на одежду офисных клерков, что я еле сдержала смешок. Каков домовой-учетчик!

— А теперь перейдем к делу, — не спросил, а утвердил он.

Я аж рот раскрыла от такой наглости. Что он делал все эти годы? Где был? А тут, видите ли, делами хочется заняться.

— Кхм, — привлекла я внимание Рублика. — Как бы ночь на дворе. Не знаю, как тебе, но мне нужен отдых и полноценный сон. Иначе я завтра буду клевать носом, и от меня никакой пользы не будет. А на мне, если ты не в курсе, целый приют, который стоит восстановить.

Еще бы знать, как именно. Постояльцы приюта не особо-то желают изменений и жалуют меня. Только барон Коди и поддержал. Денег на ремонт тоже нет, и я понятия не имела, где и откуда их брать. Были некоторые мысли, но для этого нужно было изучить сохранившуюся документацию приюта. Жаль, что многих бумаг недоставало.

Домовой замер на месте. На кончиках его