единственную комнату, бывшую для него и гостиной, и спальней, и кухней. Сняв куртку, он бросил её на кресло и стянул через голову рубашку. К счастью, кровь не успела засохнуть, и отдирать ткань от раны не пришлось.

— Где у тебя здесь бинты и антисептики? — резче, чем было необходимо, спросила Анна, подходя к шкафу на условной кухне.

— В банке, на которой написано «корица», — усмехнулся Рома, разглядывая довольно глубокий порез. Сейчас рана сильно зудилась, и он с трудом сдерживался, чтобы не почесать её.

— Ты всегда отличался оригинальностью, — пробормотала его бывшая невеста и подошла к нему с пресловутой банкой. — Не хочешь к целителю обратиться?

— Нет, не хочу, — буднично ответил Гаранин. — Она получена при противозаконных действиях с моей стороны, и было бы глупо попасться в лапы твоего муженька из-за какой-то царапины.

— Не хочешь поделиться подробностями? — довольно равнодушно спросила Анна.

— Нет, не хочу, — повторил Роман и оскалился.

Анна только пожала плечами и принялась отмывать кровь. Когда рана очистилась, она с недоумением посмотрела на него.

— Ты получил ранение не сегодня? — спросила она, глядя на свежий ещё красный шрам. — Откуда такая регенерация?

— Я попал в Род Наумова по праву крови, — Рома с удовлетворением осмотрел ранение, быстро прошёл к шкафу, выдернул с полки первую попавшуюся футболку и натянул её, скрывая от пристального взгляда женщины своё полуобнажённое тело. — Это оказалось очень выгодно во всех смыслах. И раны на мне сейчас заживают только чуть медленнее, чем на главе моего Рода, и я перестал нуждаться в тебе, как в эмпатике. Ну разве не чудесно? Единственное, о чём я буду жалеть весь остаток жизни, что не пришёл к Диме раньше. Тогда можно было бы многих проблем избежать.

— А разве Наумовы сильные маги? — Анна нахмурилась. Она прекрасно знала родословные почти всех значимых Родов и никогда не слышала, что Наумовы были кем-то большим, чем слабенькие эрили.

— Наумовы, может быть, и нет, а вот Пастели… — И Рома рассмеялся, увидев изумление на её лице. — Аня-Аня, ну как же так? Ведь ни Александр Наумов, ни сам Дима никогда не скрывали факта усыновления. Да и фамилия старшего брата Димы — Пастель. Неужели люди до такой степени слепы и глухи? Впрочем, неважно. О чём ты хотела со мной поговорить?

— Я хотела… — Анна бросила испачканные кровью бинты в мусорное ведро. Рома проводил этот комок тяжёлым взглядом и снова сосредоточился на ней. — Я хотела у тебя спросить, где мои деньги, гад⁈ После того, как во Фландрии поразвлекались поверенные Наумова, я осталась почти без средств к существованию!

— Понятия не имею, где именно твои деньги, — Рома сел в кресло и потёр ноющий шрам. — Где-то на моих счетах, или счетах Димы, я не интересовался.

— Тебя не волнует, что происходит с твоими деньгами? — Анна продолжала стоять перед ним, скрестив руки на груди.

— Не особо, — Гаранин пожал плечами. — Виктор знает, что ты здесь?

— Нет, — она покачала головой.

— Врёшь, — уверенно произнёс Рома, с удовлетворением отмечая, что его дар даже на эмпатиков распространяется. — Очень хорошо, что он знает. Мне необходимы некоторые гарантии, чтобы Витенька глупостей не наделал. Так что, располагайся, боюсь, тебе придётся здесь немного задержаться.

Глава 4

В приёмной у Гаранина стояла тишина. Оба секретаря находились на своих местах, и это было как минимум удивительно, потому что Полянский не слишком любил задерживаться на работе. Точнее, он бы, может быть, и задержался бы, но его драгоценная супруга не давала ему забывать, кто в их доме хозяин, так что ровно в шесть он обычно вставал, убирал документы в сейф и уходил.

Исключением были только различные чрезвычайные ситуации, но в этом случае дежурные уведомляли родственников, что сотрудники не вернутся вовремя домой, и Денису не приходилось объясняться с Лизой. Вообще, мне даже на мгновение показалось, что Полянский сильно расстроился, когда кризис с вирусом разрешился, и всех отпустили по домам отдыхать.

Сейчас же он сидел на своём месте и наблюдал за Ольгой, которая ела какую-то странную лапшу из бумажной коробки.

— Не понимаю, как ты можешь есть эту дрянь? — задумчиво проговорил Полянский в тот самый момент, когда я вошёл в приёмную.

— Мне захотелось именно эту быстрорастворимую лапшу с острой приправой, — меланхолично ответила ему Ольга. — Прямо до боли захотелось. Я даже в магазин не поленилась сбегать, чтобы её купить.

— Я помню этот момент, — хмыкнул Денис. — Ты сорвалась с места с криком: «Я сдохну, если чего-нибудь не съем», и выбежала из приёмной, оставив рабочее место.

— Наш рабочий день закончился, так что не драматизируй, — фыркнула Орлова. — Лично я не могу понять только одного: ты какого гриба здесь сидишь? Тебе домой не пора? Жена уже четыре раза звонила, и то, что ты наговорил ей в последний раз, заставляет меня сомневаться в том, что ты завтра вообще сможешь прийти на работу. Что на тебя нашло?

— Не знаю, — Полянский пожал плечами. — Я впервые высказал всё, что думаю, и, знаешь, мне полегчало. К тому же, с женой я как-нибудь справлюсь.

— То есть, ты внезапно, из-за охватившего СБ сумасшествия, забыл, что Лизонька — малефик? — проворковал я, привлекая к себе внимание.

— А-а-а, — протянул Полянский, на мгновение задумавшись. — Ну-у-у. А-а-а! Вашу мать, я — труп! — заорал он, вскочив со своего места и начав судорожно убирать в сейф документы. — Наумов, ты сволочь! — он ткнул мне в грудь пальцем и выскочил из приёмной, оставив нас с Ольгой наедине.

— Никакой креативности. Как был у него в детстве ограниченный словарный запас, так с того времени ничего не изменилось, — высказавшись, я повернулся к Ольге, не прекращающей жевать свою лапшу, даже на вид такую острую, что у меня в носу запершило.

— Он её любит, — вздохнув, сказала Орлова. — Несмотря ни на что, он её очень сильно любит, и сына тоже.

— Так я и не спорю, — я подошёл к столу, внимательно осматривая её. — Полянский не стал бы терпеть, поверь. Он бросил бы Лизу уже давно, если бы точно знал, что сможет без неё жить. Как