бывает довольно забавным, когда не пытается строить из себя серьёзного взрослого мужика.

— Я вот сегодня смотрел на ту даму в розовой шляпе, которая пятую порцию крылышек заказывала, и кое-что понял, — вдруг сказал он.

— Что у нас скоро курицы закончатся? — усмехнулась Даша.

— Нет, — Вовчик сделал серьёзное лицо. — Я понял, что у людей два желудка. Один обычный, для всякой там каши и супов. А второй — специальный, для еды от Игоря. Он бездонный. И находится где-то в душе, наверное. Потому что туда влезает сколько угодно, и всё равно хочется ещё.

Даша громко расхохоталась. Её смех эхом пролетел по пустой улице. Она по-дружески толкнула Вовчика в плечо.

— Надо же такое придумать! Обязательно расскажу Игорю твою теорию, он оценит!

Она болтала с ним, как с младшим братом, который наконец-то перестал стесняться. А для Вовчика каждая минута этой прогулки была дороже всего рабочего дня. Он готов был вот так идти хоть до самого утра, лишь бы она была рядом и смеялась.

— Здесь срежем, так быстрее, — сказала Даша и свернула в узкий, тёмный переулок между двумя старыми домами.

Единственный фонарь в его конце тускло моргал, выхватывая из темноты обшарпанные стены и мусорные баки. Они прошли всего несколько метров, когда из-за этих баков им навстречу вывалились трое. В сонном Зареченске, где все друг друга знали, они выглядели чужими. Потрёпанные спортивные костюмы, наглые ухмылки и тяжёлый запах дешёвого пива.

Даша сразу напряглась. Местную шпану она знала в лицо, а этих видела впервые. Даже несмотря на то, что в переулке царил полумрак. Чужаки — это всегда плохо.

— Опа, а какие цыпочки у нас тут гуляют, — протянул тот, что был пониже, но шире в плечах. Видимо, главный. Двое его дружков за спиной мерзко заржали, перегораживая узкий проход.

Вовчик, не раздумывая, шагнул вперёд, вставая между Дашей и ними. Он сам не понял, как это вышло, тело сработало на автомате. Сердце забилось чаще, заглушая страх.

— Дайте пройти, — голос предательски дрогнул, но он постарался сказать это как можно твёрже.

— А если не дадим? — осклабился второй, худой и длинный, как жердь. — Может, красотка сама не против с нами пообщаться, а ты тут мешаешься?

Главный сделал шаг вперёд, собираясь отпихнуть Вовчика. Этого Вовчик стерпеть уже не мог. Он забыл про страх, про то, что их трое, и что он сам далеко не боец. Он просто схватил урода за рукав куртки и оттолкнул.

Мужик видимо не ожидал отпора от такого доходяги, поэтому легкий толчок чуть не повалил его на землю. Удержался он на своих двоих буквально чудом. ом удержавшись на ногах. И во взгляде его появилось искреннее удивление.

— Я сказал, не трогай её! — выкрикнул Вочик

Дальше всё случилось слишком быстро. Это была не драка, а просто избиение. Главный коротко, без замаха, ткнул кулаком Вовчику под дых. Парень согнулся пополам, хватая ртом воздух, которого не было. Второй, длинный, тут же с размаху врезал ему в челюсть. Голова Вовчика мотнулась назад, и он мешком повалился на землю, ударившись затылком о кирпичную стену.

— Вовчик! — закричала Даша и кинулась к нему, но третий гопник, который до этого молчал, со смехом оттолкнул её в сторону. Она не удержалась, споткнулась и упала, больно разбив колено об асфальт.

Вовчика уже били ногами. Молча, со злобным сопением. Он свернулся клубком на земле, пытаясь прикрыть голову руками. В ушах у Даши стоял звон, она смотрела на это и не могла даже закричать — из горла вырывался только какой-то жалкий хрип.

Вдруг оглушающую тишину разорвал резкий, пронзительный свист. Полицейский свисток.

Три тени мгновенно метнулись в темноту и исчезли в арке на другом конце переулка, словно их и не было.

Стало тихо. Только Вовчик лежал на земле и хрипло, тяжело дышал. Даша, не обращая внимания на саднящее колено, подползла к нему. Он дрожал всем телом. Лицо превратилось в сплошную ссадину, из разбитой губы текла кровь, пачкая рубашку.

Он с трудом разлепил глаза, нашёл взглядом её испуганное лицо и попытался улыбнуться. Получилось что-то похожее на болезненный оскал.

— Ну… я им всё-таки… врезал, да? — прохрипел он, и закашлялся.

У Даши из глаз хлынули слёзы. Она замотала головой, дрожащей рукой убирая с его лба прилипшую прядь волос.

— Дурак ты, Вовчик… Ой, какой же ты дурак… — прошептала она. В голосе смешались и злость, и благодарность, и что-то ещё, новое и непонятное.

Она вдруг поняла, что больше не видит в нём нескладного мальчишку-практиканта. Перед ней лежал парень, который, не раздумывая ни секунды, полез в драку с тремя отморозками, чтобы защитить её. И он прекрасно знал, что у него нет ни одного шанса.

Из-за угла выбежали двое полицейских с фонарями. Яркие лучи ударили по глазам.

— Что тут у вас стряслось⁈ — раздался строгий голос.

Но Даша его почти не слышала. Она смотрела на заплывающий глаз Вовчика и понимала, что после этого вечера уже ничего не будет как прежде.

Глава 22

Телефон зазвонил так неожиданно, что я подскочил на кровати. Ночь, тишина, и этот панический дребезг. Нащупал на тумбочке мобильник. Экран слепил глаза, на нём светилось: «Сержант Петров». Ну, просто зашибись. Копы не звонят посреди ночи с добрыми вестями.

— Да, — прохрипел я в трубку.

— Белославов, это Петров, — голос у сержанта был уставший, без всяких эмоций, будто он сводку погоды зачитывал. — Плохие новости. На твоих, Дашу и Владимира, напали. Они в городской, живы. Но… тебе лучше приехать.

Остатки сна испарились без следа.

— Еду.

Я даже не думал, что надеть. Просто вскочил, подбежал к стене, за которой спала Настя, и заколотил по ней кулаком.

— Настя, подъём! Беда!

Минут через пять мы уже летели по пустым улицам в старом, дребезжащем такси. Настя прилипла к окну, молча глядя на фонари, которые смазывались в одну сплошную жёлтую полосу. Её пальцы без остановки теребили молнию на куртке. А я сидел как на иголках, не в силах найти себе места. В голове крутилась одна-единственная мысль, как заевшая пластинка: «Лишь бы живы. Лишь бы не сильно».

Городская больница пахла хлоркой и бедой. Мы вошли в длинный, пустой коридор, где тускло горели лампы дневного света. Тишина давила, обещала что-то плохое. В самом конце, под табличкой «Приёмный покой», толпились люди. Я сразу увидел Дашу — она плакала, уткнувшись в плечо матери. На её колене были наклеены пластыри. Наталья, была бледная, как бумага. Рядом стоял хмурый сержант Петров. А