Но увидев меня, замер. Лицо перекосило от злобы. Два шага — и он уже рядом. Его рука мёртвой хваткой вцепилась в ворот моей рубашки, и в следующий миг я с силой приложился спиной о стену.

— Я знал! — прорычал он мне в лицо, брызгая слюной. Глаза красные, дикие. — Я, блин, говорил, что добром это не кончится! Связалась с тобой, на свою голову! Это всё ты, твои игры! Моя дочь…

— Папа, хватит! — Даша подлетела к нам, пытаясь отцепить его руку. — Он не виноват!

Но отец её будто не видел и не слышал. Он тряс меня и шипел проклятия.

И тут подошла Наталья. Просто подошла и положила свою тонкую, почти невесомую руку на огромное плечо мужа. Степан дёрнулся, будто его током ударило, и замер.

— Успокойся, — её голос был тихим, но в нём было столько холода, что у меня по спине пробежали мурашки. — Криком не поможешь. Отпусти его.

Петров, который до этого просто смотрел, сделал шаг к нам.

— Ещё одно такое движение, Степан, и я увезу тебя в отдел за нападение. И мне плевать, кто ты и как ты расстроен. Понял?

Степан с каким-то звериным рыком разжал пальцы. Я медленно сполз по стене, хватая ртом воздух.

— Это Алиевы, — прошипел он, поворачиваясь к сержанту. — Я их достану. Я их на куски порежу.

— У тебя нет доказательств, так что это просто слова, — отрезал Петров, доставая блокнот. — А вот если ты их тронешь, виновным будешь ты. И сядешь. Подумай о дочери.

Наталья на мужа даже не смотрела. Она смотрела прямо на меня. И в её тёмных, спокойных глазах я увидел такую ледяную, концентрированную ярость, что мне стало по-настоящему страшно.

— Это зашло слишком далеко, Игорь, — тихо сказала она. — Если это они… я не буду ждать полицию. Я их сама закопаю.

Я смотрел на эту хрупкую, элегантную женщину и понимал — она не блефует. Мать моей помощницы была в сто раз опаснее своего мужа-громилы. И она не шутила. Совсем не шутила.

* * *

Буря улеглась так же резко, как и налетела. Воздух в коридоре всё ещё гудел от напряжения. Степан, отдуваясь, отошёл к стене и уставился в неё невидящим взглядом, то сжимая, то разжимая свои огромные кулачищи. Видно было, что он еле сдерживается, чтобы не разнести тут всё к чертям. Наталья, умница, тихонько увела Дашу к скамейке у стены. Девушка снова уткнулась ей в плечо, но уже не плакала, просто мелко-мелко дрожала всем телом. Сержант, выглядевший смертельно усталым, потёр переносицу и кивнул мне, мол, отойдём.

Мы сделали пару шагов в сторону от остальных.

— Рассказывай, что вечером было, — голос у него был тихий, почти безэмоциональный. Чисто работа.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь собрать мысли в кучу. Адреналин схлынул, и на его месте осталась только тупая, звенящая пустота и чувство гадкой беспомощности.

— Да всё как обычно, господин сержант. Закрыли закусочную, сели ужинать всей командой. Потом ребята начали расходиться. Вовчик вызвался Дашу проводить, время-то позднее. Вот и всё. Я, честно говоря, не думал, что они опять полезут. Двоих их людей, Кабана и Аслана, уже приняли. Я был почти уверен, что Алиев хотя бы на время заляжет на дно, изобразит законопослушного коммерсанта.

— Это могли быть и не его люди, — нахмурился сержант, что-то быстро царапая в своём потрёпанном блокноте. — Могли быть обычные залётные отморозки. На таких выйти — почти нереально. Все патрули уже на ушах, но если у них была машина… — он махнул рукой, — ищи ветра в поле. Уже за чертой города могут быть.

Даша, услышав наш разговор, подняла голову. Слёзы высохли, оставив на щеках грязноватые дорожки, но голос, когда она подошла к нам, звучал на удивление твёрдо.

— Я их не знаю, господин сержант. Совсем. В первый раз таких вижу. А наш Зареченск — он же как большая деревня. Если бы они были местные, я бы их точно хоть раз, да видела где-нибудь на рынке или на площади.

Петров задумчиво кивнул.

— Вот это уже важная деталь. Спасибо, Дарья. Ладно, Белославов, — он снова повернулся ко мне, — пока можешь быть свободен. Если что-то ещё надумаете — звоните в любое время, не стесняйтесь. А я пойду остальных опрошу. Хотя, кого мне…

Он коротко козырнул и зашагал к выходу, оставив нас посреди блёклого больничного коридора.

— Пойдём, — тихо сказала Настя, которая всё это время незаметно стояла рядом. — Надо Вовку проведать.

Палата, в которую нас пустили, оказалась крохотной и до тошноты стерильной. Две койки, тумбочка, стул. В окне — беззвёздная октябрьская темень. На одной из кроватей, укрытый тонким казённым одеялом, лежал Вовчик. Вернее, то, что от него осталось. Его лицо превратилось в один сплошной багрово-жёлтый отёк. Правая рука висела на перевязи, а на голени, под задранной штаниной, белел тугой бинт. Он лежал с закрытыми глазами, но, услышав наши шаги, тут же открыл их, если можно так об этом говорить. И даже попытался выдавить что-то похожее на улыбку.

— Нормально… — прохрипел он, хотя я даже не успел задать вопрос, и постарался приподняться на локте. — До свадьбы заживёт… Завтра на работу приду. Нельзя же кухню без присмотра бросать…

— Ты совсем что ли е… — я вовремя прикусил язык и отвернулся, чтобы не ляпнуть лишнего. Ну, сами посудите. Он лежит в таком состоянии и говорит, что собирается идти на работу? Может, у него контузия, и он не соображает, что говорит? — Ты останешься здесь, — мой голос прозвучал так резко, что я сам удивился. Пришлось тут же сбавить тон. — Ты останешься здесь ровно до тех пор, пока дежурный врач не пнёт тебя под зад со словами, что ты абсолютно здоров. Это не обсуждается. Считай это приказом по кухне.

В этот момент дверь в палату тихонько скрипнула, и вошла женщина в белом халате поверх обычной одежды. Я не сразу её узнал. Аптекарша. Госпожа Зефирова. Только сейчас, без своего привычного кокетливого платья и с волосами, собранными в строгий пучок, она выглядела совсем по-другому. Старше и серьёзнее. Но это лишь добавляло ей шарма.

— О, Игорь! А я так и знала, что вы приедете проведать своего бойца, — она одарила меня быстрой, но тёплой улыбкой, но тут же её взгляд стал профессионально-оценивающим. Она без лишних слов подошла к кровати Вовчика, взяла его за здоровое запястье, проверяя пульс, потом аккуратно заглянула ему в зрачки. — Я тут иногда по ночам дежурю, когда рук