спрашивать, хотя мне было ужасно интересно, почему обычно хладнокровный Воронцов не смог самостоятельно выбраться из толпы клоунов. Что его там так напугало?

Когда мы остановились на следующем светофоре, я заметила Лосеву. Она стояла на другой стороне проспекта – смотрела прямо на меня, и её взгляд не обещал ничего хорошего. Ну или мне так показалось. Всё-таки расстояние между нами было приличное.

– Идём, зелёный, – тронул меня за рукав Саша.

Перейдя Кирочную, я оглянулась: Оли на прежнем месте уже не было.

Глава 13

У нас с родителями большая и очень комфортная по моим меркам квартира. Но до фамильного гнезда Воронцовых, которое «захватило» целый этаж парадной, ей очень далеко. Больше всего меня поразил просторный холл при входе – открываешь дверь и оказываешься в прямоугольной комнате с колоннами и зеркалами, в которых можно разглядеть себя со всех сторон.

– У вас, наверное, и домработница есть? – шёпотом спросила я, вытирая лапы Анубису.

– Соседка Анна Петровна приходит на неделе, чтобы приготовить обед. И иногда гладит бельё. По выходным еда из ресторана. Раз в неделю заказываем клининг. А ты чего шепчешь? – улыбнулся Саша.

– Не знаю… Я под впечатлением от вашей квартиры. Тут как в музее. А в музеях не шумят.

– Ну да, похоже на музей, – вздохнул он. – Там не шумят и не живут. Но мы вот живём…

Похоже, ему в этом дворце не очень уютно. Сколько же тут комнат?

Саша, словно услышав мои мысли, предложил:

– Давай проведу тебе экскурсию, и потом ты выберешь, где будем пить чай. А может, ты голодная? У меня есть суп!

Слово «суп» звучало очень заманчиво. На прогулку с Анубисом я убежала, забыв пообедать, и теперь переживала, что в животе вот-вот начнётся концерт по заявкам. Не хотелось, чтобы Саша его слушал.

Комнат оказалось пять, не считая кухни и холла. Мне очень понравилась Сашина: просторная, светлая и незагромождённая. Я бы даже сказала, что она была немного спартанской, ничего лишнего. Простая кровать, встроенная гардеробная, письменный стол с тремя ящиками и полкой, на которой стояли учебники и фотографии, а ещё огромный книжный шкаф во всю стену и боксёрская груша в углу – она сразу же привлекла внимание Анубиса, который принялся её заинтересованно обнюхивать.

Моя комната была меньше раза в четыре, но вещей в ней, по ощущениям, было гораздо больше, чем у Саши.

Я подошла к столу, чтобы рассмотреть фотографии на полке. Сразу же бросился в глаза снимок красивой светловолосой девушки. Она сидела на белом коне и улыбалась. Внизу была подпись: «Инга Воронцова. 2009. Клуб „Виндхорс“».

– Твоя мама?

Он кивнул.

На другой фотографии маленький Саша с родителями. Ещё были карточка со скалодрома, какой-то пейзаж и забавная фотка, на которой Воронцов кормит жирафов с балкона отеля.

Когда я дошла до последней фотографии, то от неожиданности даже рот открыла и несколько секунд молча хлопала ресницами, а потом спросила:

– Мама на филфаке училась?

– Да. А как ты догадалась?!

Я показала пальцем на элегантную женщину, которая стояла рядом с Ингой Воронцовой:

– Это моя бабушка.

Сашин голос вдруг потеплел – таким я его ещё никогда не слышала:

– Мама очень любила Мирту Эдуардовну. Говорила, что она для неё была больше чем просто преподаватель французского, что помогла ей узнать и полюбить Петербург. И научила элегантно одеваться… Знаешь, а мы ведь по воскресеньям за завтраком всегда на французском говорили. Надевали что-нибудь красивое, в чём обычно не ходим дома, и представляли, что сидим где-нибудь в парижском кафе. Каждую неделю в новом… Родители развелись два года назад. Мама теперь живёт в Томске – она из тех мест. А я вот в Питере остался.

Саша вздохнул и отвернулся.

– Скучаешь по ней? – спросила я, изо всех сил стараясь, чтобы в голосе не было даже намёка на жалость.

– Конечно, – тихо ответил он. – Мы встречаемся только на каникулах и при условии, что я хорошо учусь. В том году получил четыре по финскому в третьей четверти. Так отец не отпустил меня на Алтай и мы с мамой не виделись до лета.

– Но почему она не приехала к тебе сама?

Саша посмотрел мне в глаза, грустно улыбнулся и спросил:

– Не догадываешься?

– Не может быть, – сдавленно пискнула я.

В голове не укладывалось, что Воронцов-старший мог так поступить с бывшей женой и сыном.

– Отец запретил маме приезжать сюда и встречаться со мной, – обречённо сказал Саша. – Даже заставил её подписать какой-то договор. Если она нарушит это условие, то мы с ней вообще больше не увидимся до моего совершеннолетия.

– Ужас какой!

– Ага, – кивнул Саша. – Это была месть за то, что мама его напыщенным индюком назвала и сказала, что он испортит своим воспитанием ребёнка – ну, то есть меня.

– Индюком?!

Он кивнул.

– Значит, когда Денис тогда тебя обозвал, ты обиделся…

– Я не обиделся, – спешно перебил он меня. – Понимаешь, после всего, что случилось с нашей семьёй, я решил, что никогда не буду таким, как мой отец! А после слов Дениса мне стало очень плохо, и…

Он замолчал, подбирая слова, и растерянно посмотрел на меня.

– Ты точно не такой, как твой папа, – с чувством произнесла я, стараясь успокоить его. – Ты бываешь насмешливым, колючим. Но ты не чёрствый и в душе хорошо относишься к людям, я это чувствую!

– Спасибо, – тихо ответил Саша. – Нина, ты прости меня…

– За что? – изумилась я.

– За то, как мы расстались позавчера вечером.

– Это когда ты сбежал от меня и Анубиса в кафе с Лосевой?

– Да, – тихо выдохнул Саша.

Египетские боги, ну кто меня за язык тянет, а? Определённо, рядом с Воронцовым я глупею. Может, и на Лосеву он так же действует?

Лихорадочно соображая, как перевести тему, я умоляюще посмотрела на Анубиса – мол, выручай, пора бы разрядить обстановку. Но тот проигнорировал мой молчаливый призыв, продолжив изучение боксёрской груши.

Тогда я решила использовать старый бабулин совет поддержания светской беседы: если разговор зашёл в тупик, вернись к тому, что обсуждали чуть раньше.

– Кстати, а твоя учёба – насчёт пятёрок у вас с отцом тоже какой-то договор подписан?

– Только устные договорённости, – грустно улыбнулся Саша. – Но условия достаточно жёсткие, как ты уже поняла. Поэтому я круглый отличник. С историей, конечно, косяк. И это очень странно. Я точно знаю, что у меня все ответы были верные. А в тесте, который мне Аделаида показала, ошибки в трёх пунктах!

И правда странно.

– Есть мысли, что это могло быть? – спросила я.

Он тяжело вздохнул:

– Давай пообедаем, и потом я всё-всё расскажу. Честно.

Я подозрительно посмотрела на него, но настаивать на немедленном рассказе не стала. Решила, что суп сейчас важнее истины.

За обедом Саша вдруг сказал:

– Знаешь, я ведь до смерти боюсь клоунов. Когда они со всех сторон побежали, меня чуть кондратий не хватил. Не знаю, что бы без тебя делал. Наверное, умер бы прямо там… Вот такая дурацкая фобия. Даже название у неё дебильное: коулрофобия. Смешно, правда?

Я покачала головой:

– Не очень. И вообще, чемпион