годится. Выбравшись на берег, она побежала следом за ним – на четвереньках, будто собака, но это тоже показалось ей делом никуда не годным.

Целыми днями плавая и кормясь в спокойной, согретой солнцем воде, девочка изрядно окрепла. Встав прямо, как он, она заковыляла за ним, оставляя в мягком иле отпечатки крохотных детских ножек.

Шагать она старалась как можно быстрее, однако поспеть за ним не могла, и вскоре из густой листвы в ее сторону, растопырив когти наподобие когтей крупного филина, только в десять раз больше, прыгнул зеленый хапун. Хапуны – звери страшные: без перьев, без шерсти, и цвет умеют менять так, что их очень трудно заметить. Представьте себе скверную девчонку со взрослого человека величиной, с длинным хвостом и с руками, как у филина лапы, и тогда сразу поймете, какие они на вид. Долго пришлось девочке прятаться от хапуна в воде, а вожак тем временем шагал да шагал вперед.

Слушая Фаву, я представлял в уме все, о чем она вела речь, и к тому времени как ее маленькая девочка, выпрыгнув из воды, заметила на берегу меня, ее история обрела невыносимую, мучительную отчетливость.

Мы хапунов прозвали хамелекошками – из-за когтей и морды, несколько схожей с кошачьей, и хамелекота я в тот момент мог представить себе куда лучше, явственнее, чем Мору, Инклито и его мать, или, скажем, тесаный камень округлой стены, сложенной многие сотни лет тому назад, и огонь в огромном камине из плитняка: вот он, хамелекот, зеленый, точно трава, весь в буграх мускулов, с осторожностью, высоко задирая лапы, бродит по мелководью, раздраженно машет зеленым, глянцевитым наподобие сорванной с ветки лианы хвостом, вглядывается в воду, разворачивается, вновь сверлит взглядом дно и, наконец, прыгает, устрашающе растопырив когти, но в награду ему достается лишь охапка зловонного жидкого ила… Рука сама собой потянулась к поясу, за мечом, которого я более не носил, и нащупала рукоять.

Пожалуй (с недоумением на лице продолжила Фава), девочка, о которой я веду речь, безнадежно отстала бы от вожака, не поверни он обратно. Очевидно, вожак заметил искавшего ее хапуна или, скорее, услышал плеск и фырканье, сопровождавшие поиски. Вряд ли, конечно, он понял, что зверь охотится за маленькой девочкой, но, видно, решил спасти от него ни в чем не повинное живое создание, кем оно ни окажись. Едва увидев хапуна, он выхватил меч и бесстрашно пошел на него, а у хапуна при виде решимости на его лице и смертоносного черного меча сердце в пятки ушло!

– А этот вожак, Фава? – не в силах более сдерживаться, перебила ее мать хозяина дома. – Он же…

– Бабушка! – с укоризной воскликнула Мора. – Перебивать же нельзя – нельзя, сама знаешь! Сама замечания делаешь, если мы с Фавой встреваем!

– В подобных случаях перебивать рассказчика вполне позволительно, – непреклонно объявила мать хозяина дома. – Фава, мне настоятельно необходимо расспросить тебя об этом вожаке из истории Инканто, поскольку сам Инканто так и не удосужился его описать. Скажи-ка, ростом он был высок? Настолько же, как Инканто?

Фава отрицательно покачала головой:

– Вот забавно… нет, не настолько, но почти так же высок, хотя, во-первых, со стороны вовсе не казался высоким, а во-вторых…

* * *

Во-вторых, был довольно-таки коренаст. Плотен. Мускулист, если хочешь. И вообще с виду казался человеком достаточно сильным, чтоб драться и лазать по деревьям и всякое прочее, однако героического в нем не было ничего. Ничего, кроме взгляда.

Конечно, девочка, о приключениях которой я веду рассказ, ничего не знала о героях, мечах и тому подобном, однако в любопытстве могла бы посостязаться с мартышкой, и как только сообразила, что происходит, подняла над водой головку, а как только хапуну настал конец, одолела природную стеснительность, заговорила с убившим зверя вожаком, робко поблагодарила спасителя, а после не без колебаний отважилась заметить, что облика лучше, чем у него, на ее взгляд, не сыщешь.

Убитый хамелекот лежал у самого берега, наполовину в мутной от ила воде, а из раны, зиявшей чуть ниже его челюсти, хлестала, толчками выплескивалась алая кровь, на вид нисколько не отличавшаяся от человеческой либо свиной. Ясное дело, на свежую кровь слетелись дюжины юных ингуми. Войдя в воду, я изловил одного за шкирку и, трепыхающегося, сучащего лапами, без толку хлещущего хвостом, вынес на берег.

– Говорить умеешь? – встряхнув его, спросил я.

Тварь помотала головой, но после кивнула. Змеиная морда ее на глазах размягчилась, оплыла книзу, словно воск.

– Дерево видишь? – продолжил я, театрально ткнув пальцем в сторону ближайшего из деревьев. – Так вот, делай, что говорю, не то возьму за хвост и шмякну о ствол. Как тебя звать?

– Я-а…

– Обличье меняешь? Дело хорошее, только сейчас чересчур на ребенка походишь, а мне надо кого постарше, так что давай-ка, Я-а, отращивай ноги длинней. Ты у нас кто, самец или самка?

– Девочка.

– Тоже неплохо, – рассудил я. – Пожалуй, оставлю я тебя при себе. Мне помощь кое-какая потребуется. Пойдешь со мной, сделаешь, что велю, – сам тебя не обижу и никому другому в обиду не дам.

Содрал он для девочки (продолжила Фава) с хапуна большой кусок кожи, выскоблил, так что стала она гладкой, тонкой да мягкой, насколько уж кожа хапуна мягкой сделаться может. Закуталась девочка в кожу, и принялись они для нее, чтобы украсить волосы, цветы и листья покрасивее собирать.

Вожак из истории Инканто хотел всего-навсего расстроить планы, которые строили в одном из человеческих поселений его сын с той девушкой. Но, кроме того, он, даже не помышляя ни о чем подобном, с того самого дня превратил маленькую девочку из моего рассказа в маленькую девочку, причем на свой лад очень хорошую, обожающую красивые платья и приятные, милые игры с другими маленькими девочками.

Ну все. Устала я жутко, ужин вы все закончили, а мне завтра предстоит долгий путь, так что на этом я и закончу. Пускай моя история кончится счастливо.

* * *

Наверное, здесь рисовать три круговорота не стоило, поскольку я всего-навсего заткнул пробкой склянку чернил, вытер перо, потянулся и перекинулся парой слов с Оревом. Теперь я снова здесь – все тот же я, все в том же месте, с теми же самыми чернилами и бумагой, с тем же пером в руке… только очин, как видишь, успел слегка заострить.

Сам же я вижу, что вчера вечером прервал повесть на том, как ко мне явились Фава с Морой в ночных рубашках, а после пустился пересказывать новую порцию застольных историй.