чтоб победа осталась за Бланко, и что, по-моему, в этом даже может найтись доля истины. А все из-за той истории, рассказанной тобой в первый вечер. А прошлым вечером ты еще одну рассказал, а потом еще влез в мою, менять ее по-своему принялся… Я сегодня с утра рассказала об этом Море, а она и говорит: надо сходить к нему да спросить просто, по-дружески, как у него это вышло. А я ответила: он ведь твой друг, не мой, но, если хочешь, ладно, давай сходим вместе.

– Он отпустить тебя думает, – напомнила ей Мора, – а мог бы уже сколько раз папке, на казнь выдать, так что друга лучше него тебе, знаешь ли, не найти.

– Еще как найти. Сама знаешь.

– Прежде чем начинать разговор об историях…

– Тр-реп, тр-реп, р-разговор-ры, – каркнул Орев с моего плеча.

– Прежде чем обсуждать истории, я хотел бы узнать кое-что о твоих донесениях. Скажи, Фава, сколько раз ты побывала в Сольдо, у дюко Ригольо?

Фава забормотала что-то себе под нос, загибая пальцы.

– Девять.

– Инканто, да она ж только что говорила, будто была там позавчерашней ночью! – выпалила Торда. – Вранье это все: когда вы с хозяином в город поехали, она здесь была, и на следующее утро тоже дома была, к завтраку вышла!

– Верно, – кивнул я, – но давай пока что, на время, примем это за правду.

– Да ведь так быстро ни один конь не поскачет!

– Твар-рь… летать! – взвившись в воздух и облетев комнату, пояснил Орев. – Др-рянь!.. Сквер-рная!

– Вернись, безмозглая птица. Так вот, Фава, бывая у дюко, ты наверняка разузнала немало полезного для Инклито, а каким образом сообщала все это ему?

– Никаким… ну, почти. Как я могла бы?.. Он ведь узнал бы обо всем.

– Как? Это прекрасно понимаем мы оба. Тебе же не обязательно постоянно прикидываться Фавой. В каком виде ты являлась к дюко?

– В этом же. Как сейчас.

Ни в коей мере того не желая, я представил себе, как она должна была выглядеть той ночью: на голове все тот же светло-русый парик, удлиняющиеся, прибавляющие в ширине руки туго натягивают свободные хлопчатобумажные рукава платья, обращаясь в крылья…

Торда, подавшись вперед, впилась в Фаву пристальным взглядом.

– Под ярким солнцем ты, пожалуй, сумела бы разглядеть чешую, оттого она носит с собою зонтик, – пояснил я. – Здесь, в комнате, думаю, не разглядишь ничего – ну, разве что глаза у тебя гораздо зорче среднего.

– Ни разу еще так близко их не видела…

– И сейчас не видишь. Фава, не желаешь ли ты показаться Торде – а заодно и Море – в природном обличье?

– Если ты требуешь, надо думать, придется.

– Нет, вовсе не требую. Только спросил, не желаешь ли.

Фава отрицательно покачала головой.

– Как видишь, они способны придавать себе изрядное сходство с нами, – продолжил я, обращаясь к Торде, – и даже мыслить по-нашему. Однако сердца их запятнаны злом. Хотя тут, наверное, лучше сказать, что в них есть черта, кажущаяся злом человеческим существам вроде нас, обертон черной злобы, коренящейся в природе любых пресмыкающихся.

– Нам кажется, – начала было Фава, – что…

Я поднял ладонь.

– Прежде чем говорить, подумай дважды.

Фава кивнула.

– Я только хотела сказать, что нам наши поступки кажутся правильными, справедливыми, точно так же, как и тебе или Море кажутся справедливыми ваши, даже если вы поступаете несправедливо.

– Этот-то обертон злобности в сердце и помешал тебе сообщить Инклито разузнанное о планах врага, хотя Инклито приютил тебя и обходился с тобою как с гостьей. Мало этого, именно он побудил тебя предложить дюко свои услуги. Я же надеюсь по возможности, хотя бы немного, выровнять соотношение сил.

– Я помогу тебе, – объявила Фава.

– Так это и есть вся причина? – спросила ее Мора. – Драгоценности ты, значит, выбрасывала… значит, все дело только в том, что ты не любишь нас?

– Тебя – люблю, – заверила ее Фава.

– Если это правда, – вмешался я, – тебе нужно оставить ее. Ради ее же блага. Уверен, ты сделала здесь немало добра, однако сейчас начинаешь вредить, а со временем причиняемый тобой вред только усугубится. Помни, пожалуйста: меня здесь через неделю – ну, может, через месяц – не будет, но Мора-то с Тордой останутся. Останутся, зная, кто ты. А ты Мора, пойми вот что: при всей любви Фавы к тебе я не вправе упускать из виду ее антипатию к прочим человеческим существам, с которыми ее сводит судьба, – не только к твоему отцу с бабушкой, но и к Торде, и к Онорифике, и ко всем знакомым ей жителям Бланко.

Мора неохотно кивнула.

– Отчего? Да оттого, что завидует их принадлежности к людскому роду и утоляет зависть, чиня им зло. Доказывая себе, что в ее власти погубить их… однако хватит об этом. Время у нас на исходе. Очевидный вопрос, Фава: отчего дюко не нанес удар, узнав от тебя о нехватке боеприпасов?

– Должен был нанести!

– Согласен, однако он не нанес. Отчего же?

– Сказал: прежде надо получше обучить людей и снять урожай.

Я кивнул, гадая (как и по сию пору), до каких пределов ей можно доверять.

– И, несомненно, нанять побольше бойцов.

– Вот именно, а еще получше снарядить каждого к зимней войне.

Я вновь кивнул.

– Зимы здесь снежные? Должно быть, да.

– Особенно много снега в Высоких Холмах, – сообщила Мора. – Там-то отец и хочет их встретить.

– Не сомневаюсь. Фава, узнав от тебя о влиянии Инклито, убедившего Бланко биться за стенами поселения, со стороны дюко должно было последовать вполне, на мой взгляд, естественное приказание – убить его. Со смертью Инклито Бланко наверняка значительно ослабнет. Отдавал ли дюко такой приказ?

– Да, – подтвердила Фава, – но я б не стала…

Что за сила таилась в этих словах, мне неведомо, но, стоило Фаве произнести их, я снова почувствовал неподвижность парного, напоенного влагой воздуха меж исполинских деревьев и удушливую, густую вонь гниющей зелени. Вне всяких сомнений, то же самое почуял и Орев.

– Др-рянь место! Др-рянь! Сквер-рное! – заорал он, перепуганный до полусмерти.

– Он и тебя, Инканто, убить попросит, – добавила Фава, выпустив клыки (похоже, их вид также, подобно нашему, склонен есть исключительно удовольствия для). – Вернись я к нему нынче ночью – знаю, попросит наверняка. Но я и тебя убивать не стану.

Мора с Тордой уставились на нее, не мигая. Отвисшая челюсть и приоткрытый рот придавал Море особенно непривлекательный вид.

– Мне нужно, чтоб ты вернулась к нему, – сказал я.

Казалось, мы с нею сидим на влажной плодородной земле. К разделявшей нас темной луже стоячей воды спорхнула бабочка с