первые звезды. Пожалуй, мне следовало отчерпать воду, смотать линь и, несомненно, переделать множество прочих дел – к примеру, вынуть из рундука небольшой жестяной фонарь и зажечь его, но…

Но ничего этого я делать не стал. Просто по давней привычке уселся на корму, опустив дрожащие руки на румпель, и шумно вздохнул, переводя дух. Сердце в груди стучало как бешеное, во рту было солоно от морской воды. Обессилевший, потрясенный настолько, что не смог даже подняться и вскрыть бутылку с пресной водой, я сплюнул – раз, другой, третий.

Над горизонтом поднялся Зеленый, крупнее, ярче любой звезды, летучий круговорот, обладающий явной шириной, тогда как звезды – всего лишь мерцающие точки в небе. Глядя, как он карабкается наверх, над туманными белыми утесами и легонько покачивающимся ладанным лозняком, я невольно задумался, видел ли его Шелк в том сне, на дне могилы (вот где подобное украшение оказалось бы как нельзя более к месту!), и запамятовал об этом, проснувшись, или же просто забыл рассказать о нем мне. Впрочем, если и видел, осознать всего ужаса увиденного он наверняка не сумел.

Спустя час с лишним я понял: появившись несколькими минутами позже, кожешкур покончил бы со мной однозначно. В последних лучах Короткого Солнца я спасся от него чудом.

А вот в темноте…

Эта мысль придала мне бодрости, хотя отчего – объяснить не смогу. Подняв на мачту зажженный фонарь, я отыскал черпак и принялся выплескивать за борт черную, точно тушь, воду, зачерпнутую со дна лодки. Когда я был мальчишкой, мы поднимали воду из колодцев помпами: ведер в колодцы, чтоб, зачерпнув воды, вытаскивать их полными на веревке, не бросал никто, кроме самых темных крестьян да беднейших среди бедняков, и за работой мне пришло в голову, что при помощи похожего устройства отчерпывать воду из полузатопленной лодки куда проще, чем черпаком. Исполнившись решимости соорудить нечто подобное при первой возможности, я принялся раздумывать над устройством такой штуковины. Трубка из меди либо воскового дерева, поршень, вначале тянущий воду кверху, а после того как движение рукояти затворит впускной клапан и отворит выпускной, выдавливающий ее сквозь другое отверстие обратно в море…

Как не хватало мне в эту минуту бумаги, пера и чернил! Конечно, бумаги в грузовых рундуках имелась уйма, но я, опасаясь, как бы она не намокла, ни за что не отважился бы открыть их, да и чернил или еще чего-либо, пригодного для черчения, у меня с собой не было все равно.

Поначалу, когда вода высока, отчерпывать ее проще простого. Чем ближе к концу, тем дело (как всем, полагаю, известно) сложнее. Со временем черпак начал скрести о доски, и тут я услышал негромкий, едва уловимый для уха звук, словно бы долетевший из давнего прошлого, отголоски шума, неразрывно связанного в памяти с очень похожей работой, с минувшей юностью, с едким запахом желтой пыли. Прекратив черпать, я выпрямился, расправил спину, прислушался и, вдобавок к достопамятному практически неслышному шороху, сумел расслышать легкое поскрипывание мачты.

«Видно, волнение малость усилилось, вот нас и качает», – подумалось мне, однако слани под ногами оставались неподвижными, точно пол. Наверное, едва уловимый шорох, возобновившись, сделался чуточку громче, и на этот раз я узнал его – вернее, понял, откуда он мне знаком: точно так же шуршал страницами счетной книги отец, пока я мел полы в его лавке. День миновал, палестре на сегодня конец, лавка вот-вот закроется. Пора переписывать проданное: столько-то (совсем немного) того, столько-то (еще меньше) сего; прикидывать, что нужно будет заказать в конце месяца, или в конце года… Пора подвести итог долькам в денежном ящике и высчитать, что общая сумма прибыли не покрывает стоимости нынешнего ужина для Бивня (так неохотно помогающего в лавке) и остальной мелюзги с женой…

– Закрываться пора, – объявил я вслух, хотя рядом никого не было, и направился к корме, где одна за другой шелестели, переворачивались на слабеньком ветерке забрызганные водой страницы книги о Шелке, оставленной на рундуке.

Закрываться пора.

В самом деле, пора… и, кажется, именно тогда я задумался об этом впервые в жизни. Мальчишество кончилось, отошло в прошлое давным-давно, молодость осталась позади тоже. Женился я оттого, что это казалось само собой разумеющимся. Стать мужем и женой мы с Крапивой задумали еще в детстве и, пока живы, по собственной воле друг с другом не расстанемся ни за что, какие бы расстояния нас ни разделяли, а если она уйдет из жизни первой, другой жены я не возьму. Жизнь и случай одарили нас тремя сыновьями. Хотелось бы, конечно, и дочку – да, дочку, может быть, даже двух, но для этого теперь уже, наверное, поздновато, а если и нет, к тому времени, как я вернусь из Круговорота Длинного Солнца, станет поздно наверняка.

Стало быть, пора закрываться. Пора подводить итоги.

Это, как осознал я, сидя посреди безмятежного моря, и послужило главной причиной моей готовности взять на себя дело, с которым явились те пятеро. Как же они удивились! Они-то приготовились к продолжительным уговорам, прихватили с собой провизию, шатры, целые сундуки одежды, рассчитывая провести на Ящерице неделю, а то и больше, однако в моих книгах Шелк так и остался неподведенным итогом, да таким, что остальные в сравнении с ним – сущие пустяки. В свои пятнадцать я считал его величайшим среди великих. В тридцать пять, разве что самую чуточку выше ростом, изрядно раздобревший, облысевший почти целиком, считаю великим по-прежнему.

Закрыв книгу, я бережно спрятал ее в потайной шкафчик под фордеком.

Он обещал, если сможет, встретиться с нами у посадочных шлюпок, но к шлюпкам так и не пришел. Прибывшие позже – например, тот же Кречет – рассказывали, что на момент их отбытия из Вирона он все еще оставался кальдом, но даже их сведения устарели не на один год. По подземельям в то время шастали тривигантские штурмовики, и мне тогда (то есть на борту шлюпа) казалось весьма вероятным, что Шелка схватили по пути к нам. В таком случае генералиссима Сийюф наверняка вскоре восстановила его в должности кальда, подчиненного ей самой. Этим вполне можно объяснить рассказы прибывших позднее, а значит, он может править Вироном и по сию пору, только все решения ему диктует какая-то из надменных, жестокосердных тривигантских генералов…

Однако есть и с полдюжины других вариантов. Приток поселенцев из Старого Вирона иссяк не один год назад, и Шелк вполне мог погибнуть на борту посадочной шлюпки, не добравшейся до того или иного круговорота: о том, что не