песни. Слышу не всегда то, что на самом деле.

Значит, Анна Кондовна. Выдыхаю. Собираюсь с силами. Готовлюсь морально. Стучу.

— Войдите, — приглашает противный голос.

Анна Кондовна. Грэмси. Анна. Кондовна.

— Здравствуйте, товарищ Грымза, — как на духу выдаю я, увидев её жуткие щупальца.

— Товарищ Ни, — говорит она, и меня бросает в дрожь, — сообщил мне, что в комнате девушек все места заняты. И всё из-за... — её лицо становится ещё более неприятным, — леди Хык. Хотя назвать ЕЁ "леди" язык не поворачивается. Безродная. Так что, — она делает театральную паузу, глядя на меня свысока, — вы смело можете занять её место. Если, конечно, не планируете вернуться на шамано-эзотерический, — замечаю на её лице усмешку.

— Я как раз хотела спросить вашего совета, товарищ... Грэмси, — вовремя вспоминаю правильный вариант.

— К сожалению, одна из вас лишняя. В группе двенадцать девушек, как и мест в комнате. Камила Хык будет исключена из ПэТэУ.

— Но...

— Её имя ничего не стоит. За ним не стоит никакой тайны рода, никакой магии. Ничего. Впрочем, она такая же, как и вы.

— Нет, она родилась здесь, а я...

— Решать вам, товарищ Куприянова. Хотите — оставайтесь. А нет — обратно к... как вы их назвали? Тувинцам?

— Я бы вообще домой вернулась. Если можно.

— Нельзя.

— Но ведь Хык вы хотите исключить. То есть... отправить домой.

— Нет. Она должна закончить курс. Пройдёт его в следующем году. Это не страшно. Она и так год прожила в подсобке. Не сломается. И кстати, приобрела кое-какие способности. Так что...

— Я поняла. Но можно сегодня в подсобке переночую я?

— Странное желание, — поднимает бровь Грымза. — Хотя чего ещё от вас ожидать? После помилования негодяя.

— А мне кажется, Мир неплохой парень. Пусть живёт.

— Пусть. До следующего нарушения, — острые слова пугают. — Вы можете идти. Завтра после уроков я жду вашего решения.

Иду в столовку. Никого. Слышно только, что работа кипит. На свой страх и риск прохожу в цех.

— Здравствуйте, а Витальевна сегодня работает?

Две тётки смотрят на меня как на дуру.

— Хык, — пытаюсь угадать по фамилии Камилы.

— Таких нет, — отвечает одна из работниц.

Вздыхаю.

— У неё здесь внучка учится.

— Там она. Продукты принимает, — объясняет та же тётка.

— А можно к ней?

— Тут подожди.

— Вам помочь чем-нибудь? — тётки смотрят очень странно. — Картошку могу почистить. Посуду помыть.

— Яблоки нужно посолить, — наконец говорит вторая.

— Зачем? — теперь моя очередь удивляться.

— Вкусно, — говорит первая.

— Я не умею, — признаюсь им.

— Тогда не мешай.

Сажусь на стульчик, жду Витальевну. Но слышу грохот металла. Мир? Выскакиваю в зал. Точно. Он. Смотрим друг на друга с удивлением и радостью. Хочу броситься ему на шею. Живой! Живёхонький. Но такой уж худющий. Будто совсем не кормят.

— Нету ничего. Нету, — говорит одна из тёток. — Съели всё.

— Отдай ему сель, — говорит вторая. — А то испортится.

Тётка выносит в зал поднос с огромной кружкой, наполовину заполненной бледной розоватой жидкостью. Пахнет ягодами. Мир улыбается, вдыхает аромат и... предлагает напиток мне. Я пробую. Хм. Крайне слабый кисель. Наверняка работа Витальевны. Возвращаю напиток тувинцу. Он залпом выпивает. Смотрит на меня.

Когда он выходит в коридор, я вдруг срываюсь за ним.

— Мир, как ты? Мир. Моя сумка у вас в комнате? Можешь вынести?

— Нельзя, — говорит он.

— Почему?

— Гроза.

— И?

— Нужен дождь.

— Да какой тут дождь? Холодина такая.

Мир снимает с плеч жилетку и даёт... мне?

— Спасибо. Но разве так можно?

— Нельзя, — привычно отвечает он. — И со мной нельзя.

— Ну и пусть. Если ты сам не против, я бы посмотрела на местную грозу.

Мир улыбается. Идём на колокольню. Темно. Небо то и дело освещают вспышки молний. Они разноцветные, как северное сияние, которого я никогда не видела. И гром. Как будто вдалеке. Мир подходит к парапету и подставляет лицо ветру. Я тоже. Свежо. И холодно. Невольно прижимаюсь к тувинцу. Он одной рукой загребает меня в охапку. Надеюсь, нас никто не увидит. Особенно Ни.

— Мир, что не так с этим миром? — спрашиваю я, когда в очередной раз вижу очертания знакомого небоскрёба, но с каким-то драконом на вертолётной площадке.

— Всё не так.

— Поэтому ты убегал?

— Нет.

— Почему?

— Искал мою мать.

Глава 15. Братья

— Она пропала?

— Да, — столько тоски в голосе тувинца.

— Давно ищешь?

— Сколько себя помню.

— Мне очень жаль, Мир.

— Я нашёл её след.

— Где? — от волнения перехватывает дыхание.

— В твоём мире.

Молчим. Не могу произнести ни слова. Небо озаряют вспышки. Ветер треплет волосы. Непривычно. Дождя нет. Хотя воздух насыщен влагой.

— Яр видел, как она меня подбросила, — наконец выдыхает тувинец.

— Ярополк? — на всякий случай уточняю я.

— Он. Он ведь старший.

Киваю, хотя не уверена, что Мир замечает.

— Я появился последним. И был не такой, как другие братья. А потом... во мне открылся дар моей матери. С тех пор я и ищу её.

— Мир, прости, но... — не знаю, как сказать. — Ты уверен, что она... жива?

— Нет.

— Прости.

Нас ослепляет яркая жёлтая вспышка. И гром вдруг звучит, будто над головой. То есть над колокольней.

— А про отца что-нибудь известно? — спрашиваю я.

— Да.

— Ты его нашёл?

— Его казнили.

— Прости, — касаюсь плеча тувинца.

— Я привык. Они не хотят, чтобы я нашёл.

— У тебя получится. Я верю, — пытаюсь поддержать парня.

Кивает.

— Только цепи мешают, — он с тоской смотрит в небо, где вспыхивает бледно-фиолетовая молния.

— Мир. Когда ты отправишься в мой мир, ты возьмёшь меня с собой? — заглядываю в его лицо.

Вижу своё отражение в глазах тувинца.

— Я ещё не знаю, можно ли тебе доверять.

Его слова ранят меня.

— Мы столько всего прошли вместе, — снимаю его жилетку, возвращаю.

Он снова накидывает мне её на плечи, уводит с колокольни.

— Не торопись.

— У меня родители волнуются.