Так я и сделал – запел, повторяя интонации и произношение Взморник в меру весьма скромных способностей. Чего только ни слышалось в ее пении – плеск волн, зловещие крики морских птиц, печальные посвисты ветра…

– Это – на языке Соседей, тех, кого вы называете Прежним народом, – пояснил я, расплакавшись, а посему не в силах более петь.

– Я же… я же, – начал Терцо, но тут же запнулся. – Такое чувство, будто я тоже вот-вот услышу…

С этим он, пораженный, умолк.

Я опустил руку ему на плечо.

– Прислушайся и тоже услышишь ее. Кто воистину слушает, обычно слышит.

И вправду, мелодию он явно услышал, иначе не уставился бы на меня, вытаращив глаза.

– Это Взморник… а поет она за морем, далеко, в совершенно иных краях. Слушай же, слушай… и поневоле услышишь.

Вторя Взморник, я пропел еще несколько строк на языке тех, кого Мора некогда назвала «жителями того поселения»:

– В нашем домике милом, за блестящими окнами, ждал я волны, что останки твои принесет… Ляг же здесь – здесь, подле меня, в темноте… дай пробудить к жизни труп, который тобою зову…

Не совсем верно, конечно, однако точнее мне на Общем Языке не передать.

Терцо, не дослушав меня до конца, сорвался с места и со всех ног припустил к собственным позициям.

* * *

До нас добрался представитель Новелла-Читты! Принесенные им вести столь хороши, что я даже побаиваюсь доверять их бумаге. Зовут его Легаро, ростом он высок, с сединой в волосах, держится с немалым достоинством, а себя называет асессором – одним из асессоров, управляющих их поселением.

– Значит, ты и есть мастер Инканто, – заговорил он, после того как нас представили друг другу, едва ли не с опаской пожимая поданную мной руку. – Донна Мора и ее консорт многое о тебе рассказывали.

– То есть она у вас? – спросил я. – Знаю, она жива, но все ли с нею в порядке?

– Девочка… цела? Стр-релять – нет? – поддержал меня Орев.

– Цела, невредима, – заверил нас Легаро, – и за стенами одного из фортов Новелла-Читты ей ничто не грозит. Однако мне следует сообщить обо всем этом дюко, ее отцу. Здесь ли он?

– Уехал с одним из патрулей, но в течение часа должен вернуться, – ответил я и велел Ореву, отыскав Инклито, передать, что к нам прибыл некто с известиями о его дочери.

– А ты – его брат, дядюшка донны Моры?

– Ну, если она удостоила меня этакой чести, отказываться от сего попросту неучтиво. Какова она собой? Высока ростом, крепка, довольно смугла, вот здесь родинка? – уточнил я, коснувшись пальцем щеки.

– Да, – кивнул Легаро, – весьма величественная, решительная юная дама. Произвела немалое впечатление на всех и каждого. Однако… – Тут он, склонившись ко мне, перешел на доверительный шепот: – Правда ли, что дюко Инклито женится на девушке из Новелла-Читты?

– Намерен, определенно, однако церемония состоится лишь по завершении войны.

Еще кивок:

– Естественно. Понимаю.

– Зовут ее Тордой, но кроме того, что она наделена изрядной грацией и красотой, а еще состоит с ним в дальнем родстве – дочь вдовы брата матери, или что-то подобное, – мне о ней ничего не известно. Инклито уже многие годы вдов… но о сем ты, несомненно, слышал от донны Моры.

– О да. И должен сообщить: пусть даже я прибыл сюда один, не считая слуги, следом за мной, невдалеке, идет наша орда. Под ружьем у нас четыре с половиной сотни человек. Понимаю, по вашим меркам сила невелика, но, уверяю, прекрасно вооружена и обучена.

Я, поблагодарив его, сказал, что любые подкрепления, какие сумеет обеспечить Новелла-Читта, придутся нам очень кстати.

– Мы ожидали обнаружить Бланко в осаде и надеялись достичь чего-либо, ударив по осаждающим с тыла, – с улыбкой, потирая руки, пояснил он. – Представь же себе наши чувства теперь, когда вы победили! Будь добр, расскажи о вашей победе. Я, видишь ли, разговаривал со штурмовиками обеих сторон. Всякому встреченному отряду приходилось доказывать, что я не из Бланко и не из Сольдо, и в ходе бесед мне посчастливилось узнать немало нового. Насколько я понимаю, орду Бланко возглавили вы с братом?

Я, как сумел, объяснил, что командовал нами Инклито, а сам я попросту развернул на позициях свежие силы, приведенные мною из Бланко, и старался помогать ему по мере возможности.

– И пушки, пушки! Это ведь ты вывел орудия в поле?

– Мне объясняли, что это против военных обычаев, но…

– Это слишком опасно. То есть обыкновенно считается слишком опасным, однако с победой, разумеется, не поспоришь. Теперь же, будь добр, расскажи обо всем происшедшем. Во всех подробностях. Я ведь узнавал о сражении по крупицам и очень, очень хочу услышать полный, связный обзор событий! Вы ведь разбили драгунов, уничтожили лейб-гвардию дюко Ригольо?

И я описал ему всю нашу авантюру, в чем мне весьма помогла незавершенная хроника, изложенная выше. Закончу ее, когда снова возьмусь за перо, и, может статься, сумею найти подходящее место для пары слов о собственных приключениях на Зеленом, каковые, вообще-то, и взялся описывать изначально.

XVIII. Финал и после

Новая атака сольдовцев последовала спустя четверть часа после моего разговора с полковником Терцо. Вражеские штурмовики волной, со всех ног бежали вперед, падая на стерню, стреляя, вскакивая и вновь устремляясь к нам, пока не полегли все до единого. За первой волной последовала вторая, за второй – третья…

…а после атаки более не возобновлялись.

Считаные недели тому назад мне довелось увидеть массированную атаку ханьцев. Поле боя почернело от наступавших, и всякий штурмовик, поразив одного, видел, как на месте убитого появляется новый боец, а на его месте – новый, а на его месте – новый… как люди сменяют друг друга, словно разбивающиеся оземь капли дождя! Возможно, после этого зрелища сольдовские штурмовики и показались мне куда менее грозными, чем в действительности? Нет, в мужестве и дисциплине им не откажешь, но поначалу я опасался, что их атака – всего лишь отвлекающий маневр, а наконец осознав, что новой атаки не будет, испытал ни с чем не сравнимое облегчение. Конечно, бегать и прыгать, как в молодости, наши ветераны уже не могли, однако, буде возникнет нужда, вполне могли, укрываясь за стенами, вести огонь хоть до вечера – и выстояли! Некоторые из женщин, я замечал, так и не отвыкли жмуриться, нажимая на спуск, но это уже не имело особого значения, а если кто-то без стеснения плакал, так ведь и мне слезы застилали глаза.

Вторая волна докатилась до самых