Внезапно ахнув, дюко протер глаза.

– Что ты такое в вино подмешал, мастер Инканто?

– Ничего, Твое Великолепие, – ответил я. – Вдобавок я сам пил его на твоих глазах.

– Нет, не в огне, а…

– Бер-регись! – каркнул Орев, в тревоге расправив крылья.

– Не в огне… над огнем!

Взглянув, куда он указывал, я обнаружил над костерком туманный, призрачный образ Мукор, словно бы восседавшей поверх клубов дыма.

– Малыш вернулся, – как ни в чем не бывало сообщила она. – Вернулся, а я и подумала: может, он тебе еще нужен?

– Ну и ну… да, да, разумеется! Разумеется… если можно.

– Вот и хорошо, а то он по тебе скучает. Сейчас же его и отправлю.

С этим она исчезла, будто растворившись в дыму, и я – совсем как в прежние дни, под Длинным Солнцем, – вспомнил о дюжине вопросов, которые должен, обязан был ей задать, но, увы, опоздал.

– Девочка… уйти? – осведомился Орев, защелкав клювом и встопорщив перья. – Девочка… пр-ризрак?

Я ответил: да, дескать, но, надеюсь, еще вернется, и тут же пожалел о собственной болтливости.

– Птичка – уйти!

Взвившись в воздух, Орев скрылся из виду на фоне ночного неба.

– Орев из ночных клушиц, – пояснил я дюко. – Не тревожься о нем: в темноте он видит гораздо лучше, чем мы с тобой в ясный полдень.

– Если я о чем и тревожусь, то отнюдь не о нем, – проворчал в ответ дюко.

XIX. Говори же «отец»

Писал вчера до поздней ночи (и, признаться, засиделся за работой сверх всякой меры), однако всего, что хотел, так и не написал. И посему снова сижу, скриплю пером, пока остальные спят, и, хотя до той самой проверки кое-чего на опыте дело еще не дошло, описать предстоит столько разного, что не хватит никакого терпения.

Да и бумаги, кстати заметить, тоже.

С утра вернулся Орев, и я, памятуя, как хвастался перед дюко остротой его зрения, велел ему отыскать для меня каменный стол.

Вскоре он воротился обратно, в немалом восторге от собственного успеха.

– Большой стол! Каменный стол. Белый стол. Птичка – найти! На холме. Смотр-реть птичка!

И так далее, и так далее.

Я пообещал не сводить с него глаз, и Орев полетел к северу.

Сообщив дюко Сфидо, что собираюсь вернуться обратно примерно на час пути, я наказал ему по-прежнему, не дожидаясь меня, следовать в Бланко.

– Конь у меня хорош, – рассудил я, – а значит, я без труда сумею догнать вас к вечеру.

Разумеется, беспокоиться ему было не о чем, однако встревожился он – если не вправду, то с виду – изрядно.

– Если уж без этого никак не обойтись, я бы послал с тобой пару штурмовиков.

– Видеть бог! Смотр-реть птичка! Видеть бог! – прокричал сверху, кружа над нашими головами, вернувшийся за мной Орев.

– Необходимость сего вне всяких сомнений, Твое Великолепие, и от задуманного я не откажусь ни за что, – ответил я, – однако лишать тебя двух штурмовиков, вверенных нам Инклито для охраны пленных, ради личного дела, вопроса личных верований, не стану. Не возьму даже одного.

С этим я развернул коня и, прежде чем Сфидо успел задержать меня, поскакал обратно.

Про час пути я сказал лишь оттого, что велел Ореву искать каменные столы неподалеку – прочие меня, дескать, не интересуют. Дабы отдать ему должное, разысканный им алтарь находился от нас даже менее чем в часе езды… но это – если ехать по ровной земле. В действительности же моему коню пришлось одолеть немало узких, заваленных камнями расщелин, не говоря уж о подъемах на склоны голых, продуваемых всеми ветрами холмов, отчего путь вместо одного часа занял без малого три. Помня, как трудно будет в случае чего выхватить из-под мехового плаща, риз и рубашки азот Гиацинт, я постоянно опасался столкновения с дикими зверями либо бойцами, отставшими от орды Сольдо, пусть даже не замечал по пути никаких, ни малейших следов тех или других.

Ближайшими врагами оказались мороз и ветер. Плотнее запахивая трофейный меховой плащ, я прикрывал лицо воротом, как по дороге в Бланко со Сфидо, однако холод казался сильней, чем когда-либо прежде, – возможно, лишь потому, что ветер дул навстречу, а может, попросту оттого, что зима тем утром сделала еще шаг вперед. Людям вроде меня, живущим по большей части в домах либо в теплых краях, неведомо, что такое мороз. Сегодня, во время долгой одинокой прогулки верхом, мы с морозом наконец пожали друг другу руки (пусть даже обе они оказались моими, причем неудержимо дрожавшими) и обменялись колкостями – эта-то перебранка и оставила мне на память кашель, до сих пор не дающий уснуть. Пока я ехал верхом, замерзали ноги. Спешившись и ведя коня в поводу, удавалось немного согреться, однако это изрядно замедляло движение.

Как мне и думалось, найденный Оревом алтарь стоял на вершине холма. Подъем к его плоской верхушке оказался нелегок: вверх, вверх, по самому пологому, однако почти отвесному склону, пока я, несмотря на мороз, взмокший от пота, не сумел подтянуться, вскарабкаться на карниз, встать во весь рост и в удивлении оглядеть гладкую – куда ровнее пола твоей кухни – каменную площадку.

Я ожидал, что алтарь окажется попросту плоским камнем вроде того, которым я накрыл могилу покойной Фавы, шероховатой закопченной плитой сланца, водруженной на три либо четыре валуна. Вместо этого на вершине холма обнаружился правильный, изрядной величины прямоугольник из некоего белого мелкозернистого, почти как стекло, минерала, уложенный поверх двенадцати изящных опор из металла, который я далее, пока нам не выдастся случай поговорить с глазу на глаз, буду именовать бронзой. Некогда вокруг него танцевали Соседи – это я понял сразу, едва увидев его посреди столь заботливо вырубленной в сплошной скале, а затем гладко отшлифованной округлой площадки. Да, здесь они танцевали, а боги их, стоя на звездах, любовались их танцами, улыбались, склонялись в знак искренней дружбы за угощениями со стола, вполне достойного богов.

Жила, отыскав алтарь Прежнего народа в лесу, старался исподволь, не рискуя нарваться на унизительный отказ, склонить меня к его посещению. Какие чудеса я упустил, не слишком учтиво отвергнув неявное приглашение? Теперь о сем остается только гадать. Был ли алтарь тот таким же, как нынешний, к которому указал мне путь Орев? Если нет, чем отличался от этого и почему? Поклонялся ли Жила богам у алтаря в лесной чаще? Если да, пережил ли то же самое, что испытал я сегодня, или нечто подобное? Ходила ли к алтарю ты,