Солдаты, выстроившиеся на берегу вскинули ружья. Коряки взялись за свои. Напряжение повисло в ледяном колючем воздухе. Штабс-капитан бросил короткий взгляд на Чавчу, тот едва заметно кивнул. Я понял, что сейчас начнётся бой.

— Got more than you've got revolvers, I'd say, — усмехнулся Алексей Алексеевич и молниеносным движением выхватил револьвер из рук британца.

Прогремел выстрел, и британский капитан, взмахнув руками, тяжело рухнул в утоптанный снег.

На долю секунды над промёрзшей бухтой повисла звенящая, невозможная тишина. А затем мир взорвался.

— Fire! — истошно завопил британский унтер-офицер с перекошенным лицом.

Десяток ружей рявкнули почти в унисон. Воздух распорол свинцовый свист.

Я рухнул на колени ещё до того, как прогремел залп, увлекая за собой застывшего Чавчу. Свинец с тупым, влажным хрустом впился в деревянные борта наших нарт. Один из ездовых псов отчаянно взвизгнул и закрутился на месте, заливая белый снег алой кровью.

Штабс-капитан не стал падать. Алексей Алексеевич скользнул в сторону с грацией хищника, вытянул руку с трофейным британским револьвером и хладнокровно, словно на дуэли в петербургском манеже, трижды нажал на спусковой крючок. Двое солдат в синих куртках повалились друг на друга, роняя дымящиеся ружья.

— Врассыпную! За сани! — гаркнул Чавчу по-своему, но я всё равно его понял.

Коряки не нуждались в моих приказах. Эти люди выживали в тундре веками, и линейная европейская тактика была им чужда. Воины Чавчу молниеносно брызнули в стороны, сливаясь со снежным рельефом. В ответ на ружейный огонь в сторону англичан раздались беспорядочные, но точные выстрелы.

Британцы на Камчатке совершили ту же ошибку, что они совершали по всему миру. Вооружили, попытались использовать, а потом настроили против себя хороших людей своей же жестокостью.

Я подхватил заряженное ружьё одного из убитых коряков. Поймал в перекрестье прицела унтер-офицера, который лихорадочно проталкивал пулю шомполом, пытаясь перестроить запаниковавших матросов. Выдохнул. Мягко потянул спуск. Отдача толкнула в плечо, и британец мешком осел на гальку, выронив ружьё.

— Bayonets! Fix bayonets! Charge! — завопил кто-то из оставшихся на ногах англичан.

Поняв, что перезарядиться на лютом морозе под убийственным огнём они не успеют, пятеро британцев примкнули длинные гранёные штыки и с рёвом бросились на нас, надеясь смять массу «дикарей» дисциплинированным строем.

Это была их последняя, роковая ошибка.

Чавчу, чьё лицо превратилось в бесстрастную каменную маску, сунул два пальца в рот и издал пронзительный, режущий уши свист.

Упряжки дрогнули. Корякские погонщики отпустили ремни, и три десятка огромных, полудиких камчатских ездовых собак, взбешённых запахом крови и пороха, с глухим рычанием рванулись навстречу атакующим.

Это было жуткое зрелище. Собаки, каждая весом с доброго волка, живой мохнатой волной захлестнули строй морпехов. Британцы кололи штыками, но псы рвали их за ноги, вцеплялись в синее сукно рукавов, сбивали с ног.

Строй рассыпался. Началась первобытная, грязная рукопашная рубка.

Я отбросил разряженное ружьё, подхватил чей-то тесак. Прямо на меня выскочил здоровенный матрос. Его штык чиркнул меня по касательной, распоров сукно на плече и обдав холодом. Я ушёл влево, перехватил горячий ствол его винтовки и с размаху, снизу вверх, всадил лезвие тесака ему под рёбра. Провернул клинок и с силой оттолкнул обмякшее тело.

Справа от меня Алексей Алексеевич работал обнажённой кавалерийской шашкой, которую он выхватил из-под своего полушубка. Я даже не удивился, что этот человек смог спрятать такое большое оружие от коряков.

Его клинок со звоном отбивал неуклюжие уколы штыков. Штабс-капитан двигался расчётливо, экономя силы, нанося короткие, смертоносные рубящие удары по шеям и ключицам британцев.

Корякские воины, одетые в толстые кухлянки из оленьих шкур, которые работали как надёжная броня от скользящих ударов, добивали упавших длинными костяными ножами.

— Back to the boat! Fall back! — истошно закричали со стороны берега.

Трое выживших британцев, бросив ружья и отбиваясь от собак прикладами, в панике попятились к ледяной воде, где на мелководье качался их десантный баркас. Вода кипела вокруг их сапог, смешиваясь с кровью.

— Уйдут! — крикнул я, бросаясь следом.

Штабс-капитан схватил меня за плечо с такой силой, что хрустнула ткань.

— Назад, Жданов! Ложись! — рявкнул он, увлекая меня за собой в снег.

Я не успел спросить «зачем».

Со стороны бухты, где возвышался чёрный силуэт парового мастодонта, полыхнула яркая оранжевая вспышка. Спустя мгновение над нашими головами с демоническим воем пронеслось корабельное ядро. Оно врезалось в прибрежную скалу метрах в тридцати за нашими спинами. Оглушительный взрыв швырнул в воздух тонны ледяной крошки, камней и мёрзлой земли, осыпав нас кусачим градом.

Артиллеристы на корабле, поняв, что их десант уничтожен, решили накрыть берег огнём.

— В укрытие! За скалы! Уводите собак! — закричал Чавчу на своём гортанном наречии.

Мы на четвереньках, задыхаясь от едкого порохового дыма, поползли прочь от береговой линии, вглубь спасительного рельефа тундры. Ещё два ядра с воем обрушились на пустой берег, взметая фонтаны солёной воды и кроша оставленные сани.

— Прямо как с теми пиратами под Читой, правда, Жданов? — весело прокричал Алексей Алексеевич.

— Не то, чтобы самое приятное воспоминание в моей жизни, ваше благородие!

Когда канонада стихла, мы сидели за массивным базальтовым валуном, тяжело переводя дух.

На берегу лежали растерзанные тела в синих мундирах. Баркас с тремя уцелевшими матросами, отчаянно работая вёслами, улепётывал к своему кораблю. Из коряков погибло четверо, ещё трое перевязывали раны. В основном это были те, кто пал после первого ружейного залпа.

Я вытер лезвие тесака о снег и положил его на тело убитого коряка, чувствуя, как адреналин медленно отпускает, оставляя тупую боль в поцарапанном плече.

Чавчу стоял на коленях над своим убитым воином. Его лицо было мрачнее грозовой тучи. Затем он поднялся, подошёл к штабс-капитану и молча протянул ему руку.

Алексей Алексеевич, вытирая кровь с клинка шашки, крепко пожал широкую ладонь тойону.

— Они не понимают слова «нет», вождь, — спокойно сказал штабс-капитан. — Я лишь ускорил их ответ.

— Ты быстро стреляешь, белый человек, — кивнул Чавчу, переводя взгляд на дымящий пароход в бухте. — Теперь эти люди на больших кораблях точно не мои друзья. Они придут мстить.

— Как пить дать придут, — согласился Алексей Алексеевич.

Я посмотрел на юг, в сторону заиндевевших горизонтов, отделявших меня от Петропавловска. Где-то там, сквозь мёрзлую тундру, пробиралась Умка. Невероятная, сумасшедшая чукча, ради которой я выжил в камчатской мясорубке. Мои губы сами собой растянулись в злую, упрямую усмешку.

В стойбище вернулись к вечеру. Собаки выбились из сил, люди молчали. Чавчу первым делом распорядился похоронить убитых. По-корякски, сжигая тела на большом костре. Раненых перевязали и уложили в тёплые яранги. Я сидел у костра, растирал замёрзшие