пальцы, Алексей Алексеевич подсел рядом, протянул кружку с чаем.

— Ты как, Жданов?

— Сойдет, — ответил я. — А вы?

— Живой, — он усмехнулся. — Шашка не подвела. Старая, ещё с Кавказа.

— Как вы её так ловко спрятали?

— Жданов, если русскому штабс-капитану с особыми поручения будет надо, он вагон с солдатами спрячет. Было дело.

Мы помолчали. За нашими спинами корякские женщины выли над убитыми. Чавчу стоял у дальней яранги, смотрел на звёзды. Потом он подошел к нам и едва слышно сказал:

— В мою ярангу, русские. Разговор есть.

Мы не стали спорить и спокойно направились к жилищу тойона.

Жирник горел тускло, по стенам плясали тени. Старик-отец сидел в углу, перебирал амулеты. Кроме нас четверых, в яранге никого не было.

— Садитесь, — сказал тойон.

Мы сели на шкуры. Несмотря на то, что на разговор нас вызвал Чавчу, начал первым я:

— Чавчу, ты понимаешь, что будет дальше? Британцы не простят смерти своих солдат. Они вернутся.

— Я знаю, — ответил он. — Они придут с большим отрядом. Сожгут стойбище, перебьют людей.

— Что ты собираешься делать?

— Уходить в тундру. Там нас не найдут.

— Найдут, — сказал Алексей Алексеевич. — Британцы, что псы. Если побежал, будут гнаться за тобой хоть месяц.

Чавчу помолчал.

— Что ты предлагаешь, белый человек?

— Есть только один выход, — ответил штабс-капитан. — Объединиться. Нам, русским, и вам, корякам. Добро пожаловать в Петропавловск, ительмены и другие камчадалы уже помогали нам.

— И не только воевали, — добавил я. — Они укрепляли город. Готовились к обороне.

Чавчу усмехнулся.

— А что потом? Когда британцев прогоним? Русские начнут отбирать наши пастбища. Ительмены затаили обиду и сразу же вцепятся нам в глотку. Союз семи родов развалится.

— Ительмены не нападут, — сказал я.

— Почему ты так уверен, казак?

— Потому что мы их защищаем, как своих союзников. Если и вы пополните их число, то окажетесь под защитой Империи. И потом, если мы будем сражаться вместе, никто не посмеет тронуть ни коряков, ни ительменов, ни одно племя вообще.

Чавчу покачал головой.

— Ты наивен, Жданов. Племена всегда воевали друг с другом. Угоняли оленей, уводили женщин. Так было всегда.

— Было, — согласился я. — Но можно то по-другому! Объединиться вокруг русских. Жить в мире. Торговать. Вместе защищать землю от тех, кто приходит с океана.

— И ты в это веришь?

— Я за это проливаю кровь уже не первый год. В родном Забайкалье и потом на Амуре. Чтобы все жили в мире.

Чавчу повернулся к Алексею Алексеевичу.

— А ты, белый человек, веришь в то же, что и казак?

Штабс-капитан усмехнулся.

— Я верю в дисциплину и порядок. И я знаю, что если мы не объединимся сейчас, то весной британцы высадят десант в Петропавловске, сожгут город, а потом придут за вами. И никто не поможет ни вам, ни нам.

— Я не верю белым людям, — сказал Чавчу. — Они обманывают. Посмотри на носатых. Убил моего человека просто так, чтобы напугать нас.

— Британцы звери, — ответил я. — Не все белые такие.

— А ты, казак, не белый?

— Я русский, — сказал я. — И я держу слово.

Чавчу посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Я верю тебе, Жданов. Но не всем твоим людям. Тот толстяк, который познакомил нас с носатыми. Разве он держал слово, которое давал своим же людям? С чего бы вам держать слово, данное «дикарю»?

— Не стоит равнять всех русских по одному предателю, — вмешался Алексей Алексеевич.

— Вы все молитесь одному Богу, носите одинаковые мундиры, стреляете из одинаковых ружей. Для меня вы одинаковые.

— А ты молишься Кутху, как и ительмены. Но вы воюете, — усмехнулся я.

— Хорошо поймал, — тойон расплылся в холодной улыбке.

Потом Чавчу задумался. Я видел, как ходят желваки на его скулах, как сжимаются кулаки.

— Ладно. Я подумаю, — сказал он.

— У нас нет времени думать, — ответил я.

В этот момент полог яранги откинулся. Внутрь вбежал запыхавшийся пастух, один из тех молодых парней, что помогали мне пасти оленей. Лицо его было бледным, глаза расширены от страха. Он заговорил быстро и гортанно. Чавчу слушал, и лицо его каменело с каждым словом.

— Что он сказал? — спросил я.

— Носатые, — ответил Чавчу. — Они высадили большой десант с парохода. Идут в тундру и жгут стойбища малых родов.

— Сколько их?

Пастух ответил. Чавчу перевёл:

— Много. Сотня, может больше. Вооружены до зубов.

Я переглянулся с Алексеем Алексеевичем.

— Карательная экспедиция, — сказал штабс-капитан. — За смерть их солдат.

— Что теперь будем делать? — устало спросил я.

Чавчу встал.

— Готовиться к бою, — равнодушно ответил он. — Женщин и детей отправить подальше. Воинам заряжать ружья, готовить луки и собак.

Он с холодной усмешкой посмотрел на меня.

— Ты хотел, чтобы мы объединились, казак. Теперь у нас есть общий враг.

— Я надеюсь, это убедит тебя отправить своих людей в Петропавловск, когда мы перебьём британцев, — ответил я. — Но, знаешь, мне бы не помешало оружие.

Глава 8

Мы сидели в просторной, пропахшей дымой и застарелым нерпичьим жиром, яранге Чавчу. Жирник отбрасывал на изогнутые жерди каркаса рваные, пляшущие тени. Мы перебирали оружие, пили обжигающий чай и в мрачном молчании ждали рассвета. Британцы не спешили. Может быть, берегли силы после стычки на берегу, а может, стягивали с парохода подкрепление, готовясь ударить наверняка.

На исходе долгой северной ночи полог яранги откинулся, выпуская клубы морозного пара. Разведчики вернулись и принесли новости: карательный отряд вышел из бухты и двинулся прямиком к нашему стойбищу. Британцы идут открыто и нагло, не пытаясь скрываться в тундре. Чувствуют за собой силу Империи.

— Сколько их? — Чавчу даже не поднял глаз от точильного камня, о который с мерным свистом правил длинный стальной нож. Один из множества его боевых трофеев, добытых у белых людей.

— Сотня, — тяжело дыша, ответил незнакомый мне юноша. Его лицо покраснело от мороза и бега. — Может, больше. Все в синем сукне, ружья при них длинные, прям как наши. Идут на лыжах, умело для белых. И быстро!

— Быстро, это хорошо, — хищно усмехнулся Чавчу, убирая нож за пояс. — Быстрые смотрят только вперёд. Быстрые не смотрят под ноги.

Тойон развернул на коленях карту, вычерченную сажей и охрой на выскобленной оленьей шкуре, и ткнул пальцем в извилистую линию, зажатую между двумя сопками.

— Вот здесь. Они пойдут через эту расщелину. Другой дороги сквозь кряж для такого большого отряда просто нет.

— Классическое бутылочное горлышко. Засада? — сухо уточнил Алексей Алексеевич.

— Засада, — твёрдо кивнул тойон. — Там узко. Они не смогут развернуть свой красивый европейский строй. А мы сможем взять их в клещи.

— Сколько у нас сейчас людей под рукой? —